Турецкая армия еще слабее, чем желает казаться

Турецкая армия еще слабее, чем желает казаться

Попытка
военного переворота, война в Сирии, обострение в Карабахе и трагедия
российского Су-24 обострили интерес к турецкой армии. Армия эта выглядит
крайне внушительно, но только лишь на первый взгляд: проблем и провалов
у нее гораздо больше, чем реальных достижений.
Ссылки на
статистические данные, которыми сейчас заполнены СМИ, свидетельствуют о
том, что армия у Турции все-таки есть, и это большая армия – вторая в
НАТО и шестая в мире. На постоянной основе в ней служат до полумиллиона
человек, из них до 370 тысяч – в сухопутных войсках. При этом после
принятия в 2006 году «Концепции национальной безопасности» и на фоне
последовательного обострения ситуации вокруг Турции правительство
Эрдогана затеяло масштабную военную реформу, включающую в себя
техническое перевооружение и оптимизацию штата. На деле это вылилось в
незначительное пока что уменьшение численности (до 280–300 тысяч человек
в сухопутных войсках) и принятие на вооружение единичных образцов новой
техники. В общем, если по цифрам, то грозная сила. Но все решают крайне
огорчительные для турок подробности.

Турецкая армия еще слабее, чем желает казаться

Попытка
военного переворота, война в Сирии, обострение в Карабахе и трагедия
российского Су-24 обострили интерес к турецкой армии. Армия эта выглядит
крайне внушительно, но только лишь на первый взгляд: проблем и провалов
у нее гораздо больше, чем реальных достижений.
Ссылки на
статистические данные, которыми сейчас заполнены СМИ, свидетельствуют о
том, что армия у Турции все-таки есть, и это большая армия – вторая в
НАТО и шестая в мире. На постоянной основе в ней служат до полумиллиона
человек, из них до 370 тысяч – в сухопутных войсках. При этом после
принятия в 2006 году «Концепции национальной безопасности» и на фоне
последовательного обострения ситуации вокруг Турции правительство
Эрдогана затеяло масштабную военную реформу, включающую в себя
техническое перевооружение и оптимизацию штата. На деле это вылилось в
незначительное пока что уменьшение численности (до 280–300 тысяч человек
в сухопутных войсках) и принятие на вооружение единичных образцов новой
техники. В общем, если по цифрам, то грозная сила. Но все решают крайне
огорчительные для турок подробности.
Лямка вместо Корана
Турецкая
армия исторически формировалась хаотично и рвано, исходя из текущей
обстановки и экономических возможностей, но фактор регионального
противостояния всегда играл определяющую роль. До сих пор главным
противником считается Греция – такой же член НАТО, что наложило
серьезный отпечаток на всю турецкую военную машину. Основа армии
остается в западной части Анатолии.
Вопреки распространенному мнению,
что чуть ли не все боеспособные части Турции стянуты на сирийскую и
армянскую границы, турецкая армия не ослабляла группировку, угрожающую
Греции, даже в более спокойные времена, а для усиления частей, воюющих, к
примеру, против курдов, предпочитала не снимать с запада регулярные
части, а по мере необходимости перебрасывать резервы. Наиболее
боеспособные и крупные воинские части по-прежнему сконцентрированы на
западе страны – 1-я полевая армия со штабом в Стамбуле и базами в
Галлиполи и Восточной Фракии насчитывает более 120 тысяч человек.
Эгейская (4-я) полевая армия со штабом в Измире расположена вдоль
побережья Эгейского моря, 2-я полевая со штабом в Малатье – вдоль границ
Сирии и Ирака, а 3-я армия со штабом в Эрзинджане – вдоль границ Грузии
и Армении. К 3-й армии приписан и 3-й армейский корпус, выполняющий
функции столичного гарнизона. Есть еще отдельные бригады и батальоны
специального назначения, подчиненные непосредственно Главному
командованию, но сути это не меняет – основные силы сконцентрированы
именно на западе, и какие бы события ни происходили в Курдистане или на
сирийской границе, это остается незыблемым. В главном штабе турецкой
армии привыкли считать, что подобное соотношение сил соответствует
современным угрозам, так что исправлять ничего не надо, разве что
передвинуть пару бригад, но недалеко и ненадолго.
Зацикленность
на Греции осталась еще с 20-х годов и приобрела характер глубокой
ментальной травмы. До такой степени, что, когда потребовалось что-то
менять в военном механизме в связи с новыми угрозами, толком изменить
ничего не получилось. Это притом что «новые» угрозы тоже не родились на
пустом месте: курдская проблема была всегда, как и турецко-армянские
противоречия, которые после распада СССР обострились еще и на фоне войны
в Карабахе. Сирия тоже была проблемой со времен Ататюрка – Турция то
стремилась занять часть бывших «подмандатных территорий», долго торгуясь
с США и Францией, то прямо вмешивалась во внутренние дела Дамаска.
Наконец, как бы ни стремились в Анкаре продемонстрировать свое миролюбие
Ирану, персидско-турецких исторических противоречий тоже никто не
отменял, как и борьбы за доминирование в регионе, не говоря уже о
религиозной подоплеке.
Военной доктрины в чистом виде у Турции
нет. Ее заменяет четкое понимание того, что мир вокруг враждебен и
несправедлив, а турецкую душу никто не понимает. В результате даже
нынешние попытки создать некий реестр реальных угроз для турецкого
национального государства приводят к тому, что и генералитет, и политики
продолжают настаивать на необходимости поддерживать численность
огромной армии на таком уровне, чтобы можно было вести боевые действия
одновременно чуть ли не на всех направлениях. А это, в свою очередь,
требует высокой мобилизационной активности населения, что достигается не
только искусственно созданным высоким престижем армии, но и
сложносоставной системой военного образования.
Сейчас военные лицеи и
прогимназии (аналоги суворовских училищ) превратились для бедняцкой
молодежи в социальный лифт наряду с училищами имам-хатыбов (особенно в
Восточной Анатолии). Вместе с тем существует и система откупа для тех
граждан Турции, кто более шести месяцев в году проживает за рубежом, но
цены, как говорится, кусаются. В результате за последние двадцать лет
кадровый состав изменился радикально, и армия превратилась в
рабоче-крестьянскую, правда, в турецком варианте – преобладающим стал
слой молодежи с начальным религиозным образованием. Они в основном
занимают унтер-офицерские позиции и должности командиров взводов, рот и
батарей. А аттестат получают выпускники училищ kara harp okulu – что-то
вроде «лейтенантских курсов». При этом боевой дух турецких солдат
постоянно укрепляется методами лобовой пропаганды в стиле сериала
«Великолепный век»: En buyuk Asker bizim Asker (то есть самый великий
солдат – это наш солдат).
Музей оружия
Чистка
профессионального кадрового состава, которую Эрдоган затеял по итогам
провальной попытки военного переворота, грозит лишь ухудшить ситуацию,
поскольку уровень профессиональной и даже просто общеобразовательной
подготовки не только солдат, но и унтер-офицерского и офицерского
состава явно не дотягивает до того, который требуется в современной
армии. Особенно с учетом перевооружения, которое Турции остро
необходимо.
Дикие цифры – более 6000 единиц танков и
бронетехники, из которых более 3700 танков – лукавы и не отображают
реального положения дел. Большая часть этого хозяйства – хлам, который
можно использовать в партизанской войне против курдов, но в более
серьезных столкновениях от него мало толку. Даже широко известные
вторжения турецких сил на территорию Ирака, которые так нервировали
международную общественность, порой напоминали парады ретроавтомобилей.
Нельзя было взглянуть без слез и на кадры местного телевидения,
демонстрировавшего колонны «ветеранов вьетнамской войны» – американских
танков М48 и М68, расконсервированных со складов.
Особо стоит
упомянуть события 1998 года, когда едва не случилась турецко-сирийская
война. Тогда Анкара обвинила Дамаск в укрывательстве курдских боевиков,
подогнав к границе почти 50-тысячную группировку, но и она была
сформирована из «соседних» частей и все тех же экземпляров танковой
техники, пригодных только для музея в Кубинке. В 1994 году, когда
быстрые победы армян в Карабахе и вокруг него привели к краху
азербайджанской армии и дорога на Баку была практически открыта, Турция
тоже была на волосок от того, чтобы вмешаться. Но в итоге полевая армия
лишь имитировала наступление на границу Армении, которую защищали
российские пограничники, и никакого усиления из Западной Анатолии не
получала. Если для вялотекущей охоты на курдов устаревшей техники и
новобранцев пусть не всегда, но хватало, столкновения с погранвойсками
РФ были проблемой и с чисто военной точки зрения, а не только с
политической. Политика, кстати, турок еще никогда не останавливала. В
том же 1998-м лишь коллективное обещание нескольких арабских государств
(включая Ливию и Ливан) поддержать Дамаск удержало Анкару от активных
боевых действий.
В 2015 году турки успешно перебазировали из
состава 1-й полевой армии в Восточной Фракии (европейские владения
Анкары) в расположение 2-й армии на сирийской границе около 1000 единиц
бронетехники, что выглядело опасно – сирийская армия меньше турецкой в
разы. Но по сути все это было «автохламом», только лишь численностью и
способным поразить воображение. Конечно, для региона, где современное
оружие есть только у Израиля, это можно посчитать серьезной силой. Но
только в том случае, если забыть о быстром перевооружении Сирии и Ирана
современными российскими средствами, в том числе противотанковыми.
Единственное
успешное применение Турцией военной силы в новейшее время – Кипрская
операция 1974 года – подается сейчас в пропаганде как яркий пример
успешной десантной операции и звонкой победы турецкого оружия. В
реальности турецкий десант задавил киприотов и немногочисленные
греческие части количеством, продемонстрировав при этом феноменальные
ошибки. Чего стоит один только «морской бой» у Пафоса, когда турецкая
авиация пустила на дно турецкую же морскую эскадру.
Греки, зная о
том, что турецкая разведка слушает кипрский эфир, запустили
дезинформацию о прибытии к острову подкрепления с Родоса. Анкара подняла
почти 50 самолетов, чтобы отогнать мифический греческий флот, но те
нашли у Пафоса три своих же эсминца – «Адатепе», «Коджатепе» и
«Тиназтепе», атаковав их, несмотря на турецкие флаги и другие
опознавательные знаки. У турецких самолетов не было систем
радиолокационного опознавания, и эсминцы были с высоты неотличимы от
однотипных греческих, а проверять цели в запале никто не стал. Не спас
ситуации и сбитый чуть ранее над Кипром турецкий летчик, который пытался
с земли по рации отговорить коллег от атаки. Над ним только посмеялись –
«хорошо грек по-турецки говорит» – и разнесли тогдашнюю гордость
собственного же флота с османским задором. Два эсминца получили тяжелые
повреждения и еле добрались до берега, а «Коджатепе», у которого первой
же бомбой снесло боевой пост (главную надстройку, с которой корабль и
управляется), не мог сопротивляться (остальные отстреливались и даже
вроде сбили один F-104 американского производства) и в итоге пошел на
дно вместе с капитаном и 78 моряками. Оставшихся в живых подобрал
израильский катер. Турецкие газеты пару дней трубили о триумфальном
«уничтожении греческого флота», пока израильтяне не привезли выживших с
«Коджатепе» в Хайфу. После этого все упоминания о «морской битве у
Пафоса» навсегда исчезли со страниц турецкой прессы.
Десант на
острове тоже нес тяжелые потери, и лишь численное преимущество позволило
тогда туркам удержать плацдарм в 300 метров. В наступление они смогли
перейти только после высадки второго эшелона, но потери (особенно в
бронетехнике) все равно шли по нарастающей. В какой-то момент турки
имели десятикратное преимущество в танках, а киприоты отбивались одним
трофейным «Паттоном» М48 (на вооружении турецкой армии такие,
повторимся, стоят до сих пор) и тремя еще более древними
«тридцатьчетверками». Греческие же артиллерийские батареи были
уничтожены турками в лучших традициях османского средневековья –
внезапным ударом исподтишка уже после провозглашения перемирия.
Турецкое
командование на всю жизнь запомнило этот урок, который, однако, решило
трактовать в свою пользу. С этого момента Анкара шла по пути
количественного увеличения численности армии, повышая престиж военной
службы, но не особенно вкладываясь в вооружения. В некоторых частях
всерьез пользовались винтовками времен Первой мировой войны, и такое
положение дел не менялось до начала 90-х годов.
Женские руки
Главным
реформатором турецкой армии была женщина. Потомок принявших
мусульманство грузин-лазов Тансу Пенбе Чиллер заняла пост
премьер-министра в 1993 году, в 1996–1997 годах была министром
иностранных дел и вице-премьером одновременно, но была смещена ею же
возрожденной армией в ходе переворота, не успев занять кресло главы
правительства вновь.
Чиллер вела войну с курдами и Армянской
секретной армией освобождения Армении всеми доступными ее пониманию
методами, среди которых было место и террору, и войсковым операциям.
Сперва она отдавала предпочтение именно террору, открыто поощряя
деятельность «Серых волков» и других крайне правых и создавая систему
сотрудничества власти с так называемым Глубинным государством – сетью
политизированной организованной преступности и законспирированных
неофашистских организаций. Развязанный «Глубинным государством» террор
сопровождался массовыми убийствами противников правительства, курдов,
армян и иранских контрабандистов. Вся эта система вскрылась случайно – в
городе Сусурлук в трактор врезался автомобиль, в котором ехали лидер
«Серых волков» Абдулла Чатлы, его подруга Гонча Ус (она же «королева
красоты» и «хит-женщина турецкой мафии»), замначальника полиции Стамбула
Хусейн Коджада и руководитель протурецкой курдской милиции Седжат
Буджак. Так начали вскрываться все пласты деятельности «Серых волков»,
что потянуло за собой массу конспирологических теорий, одна другой
страшней и увлекательней. И, что самое интересное, большинство из них
оказалось правдой, включая участие Чатлы в торговле наркотиками,
покушении на Папу Римского и «бахчелиэвлерской резне» – массовом
убийстве студентов-«леваков».
Но госпожа Чиллер в террористах не
разочаровалась. Она симпатизировала брутальным бандитам с романтическими
биографиями, на похоронах которых произнесла прочувствованную речь.
Более того, это не помешало именно ей добиться подписания протокола об
интеграции с ЕС (здесь больше вопросов к Европе, поскольку открытое
восхваление бандитов и террористов плохо укладывалось даже в прежние
представления европейцев о прекрасном, не говоря уже о современных
идеях). А параллельно затеять массовое перевооружение отсталой, но очень
большой турецкой армии, периодически обкатывая на курдах новую
«мобильную» тактику ведения боевых действий в сложной местности.
Именно
при Чиллер в турецкой армии появились относительно современные
германские танки «Леопард» – плод сотрудничества с Евросоюзом. Но до сих
пор «Леопарды» составляют меньшинство, и в штатном расписании есть
всего лишь две полноценных механизированных бригады (одна из них, 28-я, в
Анкаре), а танковые бригады недостаточно укомплектованы, если забыть о
14-й бригаде на Кипре. В этот же период начались и попытки создать
военную программу не только по перевооружению, но и формированию
собственного ВПК. До практических результатов дело дошло только при
Эрдогане, который, правда, не смог сконцентрироваться на чем-то одном и
распылил ресурсы и средства едва ли не по всем видам и родам войск. Как
обычно и бывает в таких случаях, ничего путного не вышло. Программа
Milli Gem («Народный корабль») выродилась в постройку двух корветов
проекта 511 «Хейбелиада» и «Бюйюкада» (2011 и 2013 годов соответственно,
хотя «Хейбелдиаду» планировали спустить на воду еще в 2008-м). Вся мощь
турецких верфей была брошена на модернизацию старых американских
фрегатов типа «Оливер Х. Перри» и подводных лодок до уровня 4+.
Самое слабое звено
Принято
считать, что Турция обладает чуть ли не тотальным превосходством на
Черном море за счет многочисленности своей группировки и 13 подводных
лодок разной степени сохранности. В реальности турецкий флот вообще не
предназначен для ведения каких-либо активных действий на Черном море, а
полностью заточен под охрану проливов и операции в Эгейском море против
Греции. Опыт кипрской войны убедил Анкару в том, что исход
противостояния с греками будет зависеть от того, кто быстрее перебросит
резервы. В результате Турция десятилетиями наращивала физическую
численность судов, чтобы в критический момент уничтожить греческий
десант еще в море. Под эту же операцию формировалось и столь
внушительное по меркам двух луж – Черного и Эгейского морей – подводное
соединение. В самой военной концепции, наконец-то написанной в начале
нулевых годов, указано, что вся эта армада должна быть использована для
атаки сил морского десанта противника чуть не на стадии его погрузки и
выхода в море. Под эту же задачу формировались и силы специального
назначения и морской пехоты в Измире.
Греки в ответ пошли другим
путем. Они стали наращивать силы не морского вторжения, а воздушного.
Вообще гонка вооружений между двумя странами напоминает войну в
Зазеркалье. Греческая армия, например, практически копирует турецкую по
характеру и формам организации, даже состав бронетанковых сил у них
идентичный (все те же «вьетнамские ветераны» в массе и немного
«Леопардов»), и хотя в последнее время греки склоняются к частичному
переоснащению на основе российской бронетехники, им мешают пресловутые
стандарты НАТО. В свою очередь Турция охотно закупает российские БТР, но
они используются только в жандармерии – там не нужно следовать
натовскому расписанию.
Когда Афины решили перестроиться на
тактику воздушного десанта и воздушного же подавления противника, Анкара
вдруг поняла, что у нее практически нет современного ПВО. Сейчас
противовоздушная оборона – самое слабое звено турецкой армии, если
говорить только о технологической оснащенности. Все, что реально похоже
на современное оборудование, принадлежит структурам НАТО и им же
подчиняется, включая радиолокационную станцию на горе Чаршак. Турки
принялись спешно копировать зарубежные разработки, в первую очередь
дешевые китайские, но амбициозные планы по созданию ПВО к весомому
результату пока опять же не привели.
То же касается и самой
авиации. Все турецкие ВВС – это различные модификации F-16,
модернизированные местными умельцами и собранные по лицензии на местных
заводах. Они соседствуют с еще более старыми экземплярами, а планы
пересесть на новейшие американские F-35 пока остаются планами. Кстати,
этот самолет слишком перехвален, к нему много претензий и в самих США, а
все рассказы о его тотальном превосходстве над всем остальным миром
основаны на чистом пиаре. Против Греции, Сирии и Ирана это, может, и
работает, но вот против Армении с ее российским «воздушным зонтиком» уже
нет.
Вообще начиная с 2003 года все широко анонсированные планы
по перевооружению армии «по Эрдогану» выливались либо в странные траты,
либо в чистый пиар. Классический пример – пресловутый танк «Алтай»,
подозрительно напоминающий южнокорейский аналог и вряд ли способный
противостоять российским моделям (даже не «Армате»), как и современным
противотанковым средствам.
Одной из основных проблем турецкой
армии остается и «несыгранность» родов войск, благо она с 1974 года не
участвовала в конфликтах, которые требовали бы координации сухопутных
сил и ракетной артиллерии. Только сейчас речь зашла об оснащении неким
подобием батарей РЗСО, но никто пока не научил турецких офицеров
координировать свою работу с крупными артиллерийскими подразделениями. И
никто не научит, поскольку в пресловутых «стандартах НАТО» такая форма
огневой поддержки тоже не предусмотрена, так как признана «устаревшей».
А
ведь войны вокруг Турции сильно отличаются от увлекательных погонь за
летучими курдскими отрядами по горам. Та же сирийская армия уже
научилась успешно применять российские ракетные системы и для поддержки
сухопутных сил, и в качестве самостоятельной огневой единицы, способной
уничтожать за пару минут целые батальоны противника.
Подразделений
САУ калибра выше 100 миллиметров в составе турецкой армии нет как
явления, их только собираются формировать в ходе реформы, но непонятно,
из чего. Имеющаяся ствольная полевая артиллерия и РЗСО – прошлый век.
Нет даже современных самоходных минометов, а штатные противотанковые
роты бригад (по одну на бригаду) опять же только сейчас планируется
снабдить устаревшими американскими ТOW-2 на базе БТР. О таком роде
войск, как ракеты средней дальности, остается только мечтать.
Повторимся:
вся эта махина, согласно военной доктрине, должна вести боевые действия
сразу на нескольких направлениях и мобильно перемещаться в пространстве
со сложным рельефом. Последнее особо трогательно, поскольку до сих пор
не сформированы технические роты и только планируется наладить
собственное производство самоходных паромно-мостовых машин.
Все
это, конечно, не повод списывать шестую по численности армию со счетов,
тем более что у соседей дела идут не лучше, а по мобилизационному
потенциалу и боевому духу с ней может соперничать только Иран. Кроме
того, политическое руководство Турции склонно плевать на международные
обязательства даже в рамках НАТО и менять правила игры внутри блока по
своему усмотрению. По большому счету у Анкары нет никаких
координационных планов с альянсом при участии ее военных в каком-либо
локальном конфликте по собственной инициативе. А в таком раскладе
турецкая армия собирается брать численностью и напором. На локальном
уровне такое может сработать.
Автор Евгений Крутиков

Добавить комментарий

Имя *
E-mail *
Сайт

четыре × два =