Кинорежиссёр Николай Лебедев(Экипаж, Легенда №17)для Культурного минимума

Кинорежиссёр Николай Лебедев(Экипаж, Легенда №17)для Культурного минимума

Мне часто приходилось слышать киноведческие версии про то, как и
почему режиссёры создают тех или иных своих героев: мол, берется тема,
абстрактная идея, а потом под нее изобретается, конструируется персонаж.
Это всё теоретические изыскания, которые, на мой взгляд, не имеют
отношения к реальности и к практике кино. Всё происходит наоборот. Мы
находим историю и героя, который действует в этой истории, — а уж герой
начинает подсказывать тему и идею будущего фильма. Это очень важно:
чтобы возник герой, которому ты сочувствуешь, которого любишь и которому
веришь, и с которым, могу сказать по секрету, себя
ассоциируешь. Каждый
автор в определённой степени через своего персонажа рассказывает о
себе. И затем уже, если материал оказывается волнующим для многих, фильм
и его герой порождают тенденцию. Мне кажется, что наша проблема –
проблема российского общества – заключается, в первую очередь, в том,
что мы отказались от традиции. Нас так уговаривали отказаться от неё,
подталкивали, провоцировали к этому. Мол, забудьте про прошлое – оно
целиком ужасное, позорное. В какой-то момент мы все этому поддались.
Причём, подчеркну это особенно, поддались не в первый раз. Вот и не в
первый раз хлебаем… Поймите меня правильно, я вовсе не говорю о том, что
всё наше прошлое чистое и идеальное.

Кинорежиссёр Николай Лебедев(Экипаж, Легенда №17)для Культурного минимума

Мне часто приходилось слышать киноведческие версии про то, как и
почему режиссёры создают тех или иных своих героев: мол, берется тема,
абстрактная идея, а потом под нее изобретается, конструируется персонаж.
Это всё теоретические изыскания, которые, на мой взгляд, не имеют
отношения к реальности и к практике кино. Всё происходит наоборот. Мы
находим историю и героя, который действует в этой истории, — а уж герой
начинает подсказывать тему и идею будущего фильма. Это очень важно:
чтобы возник герой, которому ты сочувствуешь, которого любишь и которому
веришь, и с которым, могу сказать по секрету, себя

ассоциируешь. Каждый
автор в определённой степени через своего персонажа рассказывает о
себе. И затем уже, если материал оказывается волнующим для многих, фильм
и его герой порождают тенденцию. Мне кажется, что наша проблема –
проблема российского общества – заключается, в первую очередь, в том,
что мы отказались от традиции. Нас так уговаривали отказаться от неё,
подталкивали, провоцировали к этому. Мол, забудьте про прошлое – оно
целиком ужасное, позорное. В какой-то момент мы все этому поддались.
Причём, подчеркну это особенно, поддались не в первый раз. Вот и не в
первый раз хлебаем… Поймите меня правильно, я вовсе не говорю о том, что
всё наше прошлое чистое и идеальное. Это было бы самое нелепое
утверждение на белом свете. Потому что истории народов – они как истории
людей, светлые и темные страницы в них чередуются. Но именно из
прошлого каждого человека вырастает его настоящее, из его корней, из
умения осмыслить плохое и хорошее в своей жизни, сделать верные выводы.
Так и с обществом. Без корней, без памяти не может вырасти что-то новое.
Без традиции мы пребываем в вакууме, пустоте. И Микеланджело, и Эдит
Пиаф, и Шекспир, и Толстой, и Пушкин не возникли на пустом месте… Мы же в
90-е годы сказали своему прошлому «Нет!». Поэтому сформировавшимся в
кино и других видах искусства отечественным героям на смену пришёл
Бетмен, который, кстати, возник тоже не из пустоты. За историей его
создания стоит традиция, только не наша, а американская. Бетмен и вся
подобная культура заменили нам собственную культуру, заняли нишу,
которую мы сами и освободили, выбросив собственных героев на свалку.
Отмечу, что лично я не имею ничего против этого условного Бетмена. Мне
нравится персонаж, я с удовольствием смотрю эти фильмы… Мне нравится
Индиана Джонс Спилберга — и с точки зрения кино, и с точки зрения
сформированного образа… Но всё это не значит, что от своего надо было
отказаться так остервенело-категорически.
Тоска по собственным
идеалам, по собственным корням сегодня стала ощущаться всё больше и
больше. Даже не столько в обществе, сколько в сознании конкретных людей.
Потому что когда тебе говорят, что ты Никто и имя твоё Никак, человек
сначала теряется, но потом обязательно задаётся вопросом «Почему
вдруг?». Да, советское время было непростым, ну а какое время можно
назвать простым? Согласитесь, и в советском времени тоже что-то было
хорошее. Я, например, не собираюсь отказываться от своего отца или от
своей бабушки, чья жизнь пришлась на советские годы. Они не грабили, не
убивали, не воровали, они честно делали своё дело и были очень
порядочными людьми. В этом смысле история Алексея Гущина – главного
героя фильма «Экипаж» — это история человека, в котором существует
глубинное, подсознательное чувство достоинства и человеческой
порядочности, имманентно свойственное, я убежден, очень многим нашим
соотечественникам. Гущин не возник из пустоты; его отец, Гущин-старший –
известный авиаконструктор, оказавшийся не у дел, когда развалилась
отрасль, которую он создавал и нес на плечах. Сейчас этот немолодой
человек тяжело переживает то, что происходит со страной и с обществом.
Гущин-старший передал сыну не только профессию, но и свой моральный
кодекс; а теперь мучается и даже несколько осуждает Гущина-младшего за
то, что сын этот моральный кодекс перенял и блюдет: с такими принципами
далеко не уедешь в наше время!.. Узнаваемые персонажи, верно? Откуда
могли взяться эти герои? Безусловно, из жизни. И эта жизнь началась не
вчера. И наше кино – оно тоже началось не вчера.
Я тоскую по нашему
кинематографу, который, что бы ни говорили, был по-настоящему великим, с
мощной культурной и общечеловеческой традицией. Я учусь режиссерскому
мастерству у Эйзенштейна, у Александрова, Кулешова и Пудовкина. Я учусь у
Митты. И, знаете, для меня было потрясением, что сегодня многие люди,
которым 35 лет и младше, в лучшем случае только слышали об «Экипаже»
Митты. Видели, а тем более оценивали, – единицы. Для меня это странно. Я
не понимаю, как можно жить без фильмов и выросших из них киногероев
Гайдая (хотя его фильмы, слава Богу, сегодня показывают), Рязанова,
Данелии, Меньшова, Алова и Наумова, Калатозова, Герасимова, Григория
Чухрая, Тарковского…
Что касается моего фильма «Экипаж», который
только что вышел в широкий прокат. Я думаю, это фильм о том, что
настоящий героизм сегодня заключается в следовании человеческим правилам
бытия, в сохранении порядочности и достоинства. Таким людям очень
сложно в нынешние времена – однако без них мы просто не выжили бы. Как
не выживем мы без традиции, без генетической памяти, которая, несмотря
не на что, живет в нас, без «любви к родному пепелищу, любви к отеческим
гробам», как сказал поэт.
Уверен, что такие люди, как главный герой
лётчик Гущин, безусловно, есть сегодня в нашем обществе. Это фильм не
столько про авиаторов, сколько про человека и человеческие качества, тот
самый моральный кодекс. О человеке, сохранившем в себе традицию
преемственности, следующем закону чести, порядочности, достоинства. О
человеке, чтящем и уважающем традиции предшественников. Эти традиции
нашли отражение и в другом моём фильме – «Звезда», рассказавшем о
подвиге наших предков, которые ушли в огонь Великой Отечественной и не
вернулись. Мне не хватает этих людей, я тоскую о них. Таким был мой
девятнадцатилетний дядя, погибший под Веной, таким был мой сорокалетний
дед, павший в котле под Харьковом, — их обоих звали Николай Лебедев.
Даже в фэнтезийном, сказочном «Волкодаве из рода Серых Псов» я старался
обратиться к традиции – совсем другой, но все-таки нашей, родной. Потому
что в детстве я очень любил фильмы Роу, Птушко, чтил их. Я на этом рос.
И «Легенда N17» — это разговор о наших предшественниках, сильных, ярких
людях, фильм, в центре которого лежит тема символических
взаимоотношений отца и сына. Эту же тему затрагивает «Экипаж».
Безусловно, кинематограф обладает мощным пропагандистским воздействием –
пожалуй, едва ли не самым сильным из всех искусств. Ярким, сильным
киногероям хочется подражать, действовать и жить, как они. Это качество
кино порождает спекулятивные рассуждения о «заказе», циничности нашей
профессии. Вот что я скажу на подобные обвинения. Если вы пытаетесь
рассказывать истории, которые не любите всем сердцем, если пытаетесь
поднять на щит героев, в которых не верите, ничего у вас не получится.
НИ-ЧЕ-ГО! Самые яркие фильмы, самые мощные персонажи создавались,
создаются и будут создаваться с помощью единственного инструмента –
сердца автора. Голливуд рассказывает пропагандистские истории, делает
это умело и мастеровито – но в каждом кадре чувствуется искренняя вера
авторов в свою правоту. Без этой веры голливудское кино никогда не стало
бы таким всеобъемлющим, глубоко проникающим в самые разные зрительские
аудитории.
Сможет ли российское кино стать таким же востребованным
по всему миру, как и голливудское? В обозримом будущем – вряд ли.
Во-первых, в Голливуде индустрия развивалась десятилетиями, и кризисы не
ломали ее так, как они ломали наше кино – достаточно вспомнить, что
лишь в девяностых и российская кинопромышленность, и российский
кинопрокат были практически полностью уничтожены, причем дважды за
десятилетие. Во-вторых, не стоит забывать, что Голливуд – это сплав
лучших традиций мировых кинематографий: и шведской, и французской, и
английской, и итальянской, и российской, и немецкой, и многих других.
Потому что в Голливуде работали и Хичкок, и Чаплин, и Ингрид Бергман, и
Уайлдер, и Мурнау, и Эйзенштейн, и Михаил Чехов… Американцы по крупицам
собирали опыт со всего мира, вырабатывали систему отношений со зрителем,
в том числе международным. Нам сейчас просто не угнаться за Голливудом.
Да и не нужно. Но мы можем делать собственное кино – то, которое будет
интересно нашему зрителю, которое будет давать пищу для его ума и
эмоций. Это первоочередная задача – чтобы наше кино стало востребованным
у нашего же зрителя; и задача эта не так проста. Надо находить
возможности возвращать зрителя в кинотеатры, надо возвращать моду на
еженедельные походы на новый фильм, как это было когда-то. А для этого,
как ни крути, — надо снимать кино, которое интересно зрителю. Я не
говорю о заигрывании с аудиторией, Боже упаси! Я говорю о необходимости
поиска общего языка с аудиторией.
Я рад, что в этом году (а 2016
– это Год российского кино) внимание, наконец, обращено на наш вид
искусства. Кино тяжело переживает кризисы и трудно восстанавливается
после них. Как ни крути, кино – это уникальный сплав творчества и
производства, функционирование кинокомплекса жестко зависит от состояния
экономики страны в целом. Писатель может написать «в стол» и, если это
талантливая работа, её можно будет выпустить через 10-20 лет. Или даже
через сто! А кино не снимешь «в стол», это невозможно.
Ходите в кино! Буду рад Вашим отзывам!
inspect.by

Добавить комментарий