Евгений Саржин: «Беларусізацыя» — это запихивание пасты обратно в тюбик

Строго говоря, нельзя сказать, что в Беларуси остро стоит языковой вопрос – таковым он является только в головах некоторых людей. Большинство граждан однозначно выбрало русский, не видя, впрочем, проблемы и при необходимости прочесть текст на белорусском или поговорить с редким «беларускамоўным». Тем не менее определенные политические силы упорно стараются создать у белорусов своеобразный «комплекс вины» — «страна называется Беларусь, так почему вы не говорите по-белорусски?». Тезис «один народ—одно государство—один язык» обманчиво прост и легко ложится на восприятие обывателя. Его мы постоянно можем слышать от белорусских националистов (впрочем, он является просто фрустрацией). Их украинские альтер-эго сделали данный тезис предметом псевдорелигиозного культа, сомневаться в котором равносильно государственной измене. Ирония состоит в том, что он никогда и нигде не работал на практике.
Лингвистические лоскуты
«Как же?» — возразит начитавшийся националистических агиток человек. Вот ведь: Германия – немецкий язык, Франция – французский язык, Италия – итальянский и так далее. За таким ответом будет стоять полное незнание истории — ни политической, ни лингвистической.
Для начала – в Европе нет практически ни одной монолингвальной страны. Пока еще – глобализация потихоньку к этому ведет, возможно, приведет через пару поколений, но пока – правда нет. Пример Франции здесь является наиболее характерным – эта страна, с этнической и языковой точки зрения изначально была самой натуральной «лоскутной империей». Когда в первой трети XIX века вставал вопрос о всеобщем образовании, и, шире – о французской гражданской нации – оказалось, что чуть не треть детей школьного возраста во Франции не франкоязычны, мало того, иногда вообще не знают французского. В Бретани, Гаскони, многих районах Лангедока и Прованса, в Эльзасе и на Корсике путешественник-парижанин часто обнаруживал себя в затруднении – ему приходилось целенаправленно искать человека, владевшего французским, чтобы, скажем, спросить дорогу. Путь решения «земля свободы» выбрала самый простой – безжалостное выкорчевывание всех остальных языков. За недостатком места не будем расписывать его подробно, но судьба нефранкоязычных детей во французских школах часто была тяжелой.

Что же теперь? Нефранцузские языки страны отмирают – их практически не услышать в городах, и даже в селах французский их теснит. Но все ж местами они еще трепыхаются. Кое-где существуют субсидируемые местными общинами школы на областных языках, есть музыкальные коллективы и писатели, по-прежнему их использующие, есть политические и культурные организации, пытающиеся пропагандировать нефранцузские идентичности. Что характерно, французская власть их не запрещает, не видя в них опасности – глобализация и престиж французского языка делают свое дело, оттесняя бретонский, окситанский, корсиканский, эльзасский и другие языки в историю.
Но разве монолингвальны остальные страны? В Италии, помимо стандартного итальянского языка, существуют и признаются сардский, фриульский, ладинский, теперь уже – венетский и сицилийский языки. Есть движение за признание языками пьемонтского, ломбардского и некоторых других диалектов. В крошечных Нидерландах официальным, помимо нидерландского, является фризский язык, кроме того, признается существование лимбургского и нижнесаксонского. Многоязычие Испании записано в её конституции. Даже в Польше, которую любят приводить как пример «абсолютно мононациональной» страны, официально признано существование кашубского языка, и, с оговорками – еще и силезского.
Про Азию говорить не приходится в принципе – вьетнамская конституция официально насчитывает в стране более 50 народностей, каждая с собственным языком. Продолжать?
Уже из этого беглого взгляда ясно, что тезис «один народ—один язык—одно государство» никуда не годится и нигде не работает.
Куда доведет язык
Одним из базовых отличий человека от животного является то, что человек должен общаться. Чем сложнее человеческое общество, тем выше потребность в общении. Этот принцип работал уже в самых ранних обществах. Когда древнегреческая культура резко пошла на подъем, превратившись в одну из ярчайших для своего времени, понадобился язык, который будет это выражать. Им стал не просто древнегреческий, а именно его аттический диалект – на его основе сформировался «койне», общий язык всего греческого мира. Завоевания Александра Македонского привели к мощному распространению этого языка – очаги эллинистической культуры возникли от долины Инда до Египта. Конечно, язык вышел из среды только этнических греков – его учили и им пользовались люди самых разных национальностей, создав совокупно культуру, именуемую «эллинизм».
Читать дальше: Евгений Саржин: «Беларусізацыя» — это запихивание пасты обратно в тюбик