Мир дисгармонии

Мир дисгармонии

Раньше мы воспринимали многополярный мир как мир гармонии. Ничего
подобного. Многополярный мир — это, во-первых, мир отсутствия твердых
институализированных союзнических отношений. Коалиции, в том числе
военно-политические, становятся все более и более «флюидными»,
возникающими на временной основе и без долгосрочных обязательств.
Во-вторых, это более частое использование военной силы, в том числе в
защиту экономических интересов. Поэтому я очень хорошо понимаю и
поддерживаю российскую операцию в Сирии. За применением силы я вижу не
только гуманитарные и политические цели, но и совершенно четкое
соответствие этой операции российским экономическим интересам. Не только
в регионе, но и в более широком контексте. В-третьих, это мир долговременной экономической волатильности,
вызванной в том числе военно-политическими факторами. Если бы не было
военно-политических последствий воссоединения с Крымом, вероятнее всего,
вопрос о создании национальной платежной системы «Мир» так и остался бы
на бумаге, потому что никаких экономических оснований вкладывать
большие деньги в такой проект без расчета на немедленную прибыль просто
не было. Сегодня мы одна из немногих стран в мире, имеющих собственную
систему безналичного финансового оборота, которая была сделана
относительно качественно и в очень короткий срок. Мы показали свой
потенциал разработки больших систем. Это позволило создать, конечно, еще
не «нулевой», но уже хотя бы «минус первый» уровень нашей финансовой
независимости, нашего участия в финансовой многополярности. Это уже
немало, это уже какая-то база на будущее, гораздо более важная, чем
многочисленные «прожекты» прежних времен. Четвертое — это глубокое изменение традиционных представлений о
структуре рынков и о критериях прибыльности. Уходит мир глобальных
больших рынков, где люди в дорогих костюмах говорили, что если нет под
тот или иной проект, под то или иное производство рынка меньше двухсот
миллионов, то об этом и думать не надо. Начинается конкуренция за
сегменты рынков даже в пятьдесят миллионов человек. Начинается борьба за
место в технологических цепочках. Начинается борьба за старые и
особенно новые логистические коридоры. Сейчас вообще надо биться за
каждую копейку. Прежние критерии «большой рынок — малый рынок»,
свойственные периоду активной, казалось, безграничной глобализации,
сейчас уже слабо работают, а по мере накопления «эффекта глобальной
волатильности», могут претерпеть существенные изменения.Мир дисгармонии
Петр Скоробогатый

Мир дисгармонии

Дмитрий Евстафьев: «Главное в
многополярности — лишение США права монопольно устанавливать \»правила
игры”. Все остальное — вопрос накопления ресурсов и достижение временных
соглашений»
Поделиться:

Мир дисгармонии

Дмитрий Евстафьев: «Главное в многополярности
— лишение США права монопольно устанавливать \»правила игры”. Все
остальное — вопрос накопления ресурсов и достижение временных
соглашений»
— То есть нам стоит попрощаться с тем, что мы называли глобальным рынком?
— Во всяком случае, целый ряд ранее глобализированных экономических
сегментов, отраслей перестанут функционировать по законам глобальной
экономики, и принцип экономической взаимозависимости уже не будет
безусловной, неоспоримой доминантой.
Но тогда получается, что в прошлое уходят корпоративные монополии в самых разных сегментах: политики, экономики, общества?
— Да. Политические и военно-политические процессы, которые сейчас
происходят, приведут в среднесрочной перспективе — я думаю, что это
тридцать-пятьдесят лет — к колоссальной экономической демонополизации.
Уже сейчас заметен кризис глобальных брендов, которым составляют
конкуренцию местные производства, активное развитие мануфактурного
производства и тому подобное. Этот процесс усилится, когда начнется
настоящая валютная война. Потому что глобальность брендирования,
глобальность потребительской экономики существовала только в условиях
расширяющейся, прежде всего социальной, глобализации, но в неменьшей
степени — в условиях долгосрочного относительно стабильного соотношения
валют на потребительском рынке. Как только этот элемент начнет уходить —
а ясно, что в мире начинается, вероятно, довольно длительный период
валютных войн, — мы начнем жить в новой потребительской реальности. А
глобализация-то была явлением во многом не столько производственным,
сколько потребительским.
Посмотрите: Россия уже живет в условиях частичной потребительской
деглобализации. И оказалось, это не так страшно и не настолько
затрагивает все общество. И в остальном мире все несколько более
системно, но и там жизнь — политика и экономика — заставят идти в этом
направлении. Неограниченного потребления в период глобальной
политической и экономической волатильности не бывает. В любой стране
начинается сегментация и ограничение.
— Каким будет мир? Хотя бы с точки зрения макропроцессов?
— Мы пока видим только некие контуры. То, что сейчас можно услышать, —
это мечты о новом мире, отражающие личные, опять-таки политические или
идеологические симпатии того или иного эксперта. Я лучше скажу о другом.
Проблема уходящего мира, который США строили в течение тридцати лет,
была в том, что нем, в этом «проективном мире», было очень много
коммуникаций. В последние годы «монополярность» была именно
коммуникационным явлением. Причины этого понятны: современное глобальное
информационное общество создано США и действует по тем стандартам,
которые сформулировали именно США. Понятно, что американцы пытались
извлечь максимальные дивиденды из этого. Но «информационное общество»,
что на региональном, что на глобальном уровне, вне экономического и
социального контекста не существует. Накопленные диспропорции тоже ведь
глобализируются и информационно усиливаются. И каждый последующий кризис
начиная с азиатского финансового кризиса 1997 года становился не только
все более глобальным и все более интрузивным, но и политически и
информационно (даже ментально!) жестким.
Игры в «информационное общество» и особенно в «виртуальную
реальность» как доминирующую модель политического и экономического
управления в последние годы привели к тому, что и глобализация, и
глобальная экономика становились все менее конкретными. Мы их «в общем»
понимали, мы ими «в общем» пользовались, нам они «в общем» нравились, мы
«в общем» понимали, как управляется мировая экономика. Показательно,
что мы в последнее десятилетие оперировали, в том числе для описания
экономических процессов, словами-символами, содержание которых нами
осознавалось тоже «в общем». Вот что такое «волатильность»? «В общем» мы
понимаем…. А в частности?
Мир, который начинает формироваться, будет гораздо более жестким и
конкретным. И политически, и экономически он будет проявляться здесь и
сейчас. А завтра и «там» он станет другим. Он будет миром конкретных
решений и конкретных действий.
Новый мир будет миром, в котором станет неприменима любимая формула
многих либералов: «весь мир так живет». Не будет единой глобальной
модели, и маловероятно, чтобы в таком мире быстро возникли какие-то
долгосрочные стабильные правила игры.
Это будет мир глобальной экономической и политической дисгармонии.
Многополярность — это вообще очень ответственный мир, система,
предъявляющая очень серьезные требования ко всем. Это будет очень
некомфортный мир для всех. Но он даст возможность хотя бы попытаться
самим управлять своим будущим, а не отдавать себя и судьбу своих детей
на милость «невидимым рукам» политики и экономики. Дисгармония — это, в
конечном счете, условие развития.

Добавить комментарий