На руинах идеологических догматов

На руинах идеологических догматов

Двигатель прогресса вообще и двигатель потребления в частности — это мечта. А она бывает разная.
Мечта — это нематериальное и неизмеряемое представление о наборе вполне конкретных и измеряемых событий, которые должны произойти в ближайшем или отдаленном будущем.
Замечательное свойство мечты — это её прикладное использование. То есть она нужна не для того, чтобы, когда подойдет срок, измерять её с рулеткой, весами или машинкой для пересчета купюр. Мечта нужна для того, чтобы действовать прямо сейчас, когда до неё, «как до Париж а», который тоже, кстати, может быть составной измеряемой частью чьей-то мечты.
Мечта — это сильнейший (и, наверное, единственный) мотиватор, кроме пресловутых инстинктов самосохранения и размножения.
Ну не могла такая штуковина не использоваться «пастухами душ человеческих». И всегда успешно использовалась, выполняя роль эталона и роль компаса, формируя из граждан-подданных симпатичные такие единообразные кирпичики, которые очень удобно можно использовать в процессе государственного строительства.
Поэтому, сравнивая качество государственных образований и анализируя проблемы, которые эти образования испытывали и испытывают, было бы преступной халатностью не рассматривать и не сравнивать мечты, которые навязывались гржданскому обществу сверху и двигали это общество снизу.
Схватку США vs СССР можно рассматривать, как схватку мечтостроителей, где «американская мечта» лоб в лоб столкнулась с советской.
Особенностью американской мечты всегда был её конкретность и измеряемость.
Мечта первых переселенцев — свалить из сословного мира, через перегородки которого не перелезешь, в «мир всеобщего равенства», где хотя бы «господин Кольт» может уравнять всех в возможностях и правах.
По мере структурирования государства эта мечта трансформировалась в не менее материальный и очень просто измеряемый набор благ цивилизаций — свой дом, холодильник, машина… Помните ну очень положительного штатовского героя из фильма «Принц Флоризель»? Ранчо или табачная лавка — вполне измеряемая и социально одобряемая американская мечта.

И надо сказать, вот такая вот приземленная мечта оказалась в свое время крайне удачным идеологическим решением, которое подстегивало производительность труда и помогала создавать необходимый прибавочный продукт такими темпами, который (вместе с практически безналоговым режимом, существовавшим в США до Первой мировой войны) обеспечил опережающий рост экономики и притягательность самого государства для социально активных материалистов, лишенных патерналистских комплексов.
Но этот конек, исправно работавший на США почти 300 лет, в конце 20-го века пришел в противоречие с новой идеологией безграничного потребления, для которой любые измеряемые параметры смерти подобны, ибо засовывают это безграничное потребление в ограничительные рамки.
И вот в какой-то момент американский набор измеряемых показателей мечты «дом-машина» был заменен на неизмеряемый и неосязаемый статус, где дом дому и машина машине — рознь. И с этого момента бег за американской мечтой превратился в бег за горизонтом, где выстраданный доход в 50 000 баксов в год соответствует статусу стоимостью в 500 000, а доход в 500 000 соответствует статусу в пару миллионов — и так без конца…
Замена в мозгах американцев измеряемых параметров «американской мечты» на неизмеряемые, которая активно происходила начиная с запуска рейганомики, запустила и целый набор процессов, разрушающих каждую отдельную личность и государство в целом.
Самые заметные внешние показатели этих процессов — перепроизводство денег и кредитных обязательств, девальвация понятия «семейные ценности», рост алкоголизма и наркомании.
Читать дальше: На руинах идеологических догматов