О движении истории. Российско-русско-еврейские реминисценции.

Уважаемые читатели, это большой и не самый лёгкий для понимания материал.

Подумайте, стоит ли его читать. А если решите, что стоит — запаситесь кофе, вниманием и терпением.

И я надеюсь. вы будете за это вознаграждены.

                                                          ***

Реакция политическая — активное сопротивление общественному прогрессу в целях сохранения и укрепления отживших социальных порядков.

Политическая наука: Словарь справочник. сост. проф пол. наук Санжаревский И.И.. 2010 … Политология. Словарь

РЕАКЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ

— англ. reaction, political; нем. Reaktion, politische. 1. Активное сопротивление отдельных соц. групп, партий и т. д. соц. прогрессу. 2. Полит, режим, установленный для сохранения и укрепления старых, изживших себя соц. порядков и подавления новых сил.

Толковый словарь по социологии. 2013.

Примечание.

Классическим примером политической реакции в России историки считают период правления Александра Третьего.

                                                           ***

Что такое знаменитое «Дело Бейлиса», знают, пожалуй, все. Общественный резонанс, возникший вокруг этого «дела» в самом начале ХХ века, в 1911 — 1913 г.г. был настолько велик, что волны того скандала более, чем 100-летней давности, доносятся до нас по сей день, пропутешествовав во времени через все события и эпохи минувшего века.

И судьба несчастного Андрюши Лещинского до сих пор не даёт покоя нашему ультранационалистическому люмпену.

Суть дела состояла в том, что в Киеве, в 1911 году, на территории кирпичного завода было найдено тело ребёнка, ученика приготовительного класса Киево-Софийского духовного училища Андрея Ющинского со следами множественных колотых ранений. Их насчитали 47 штук, включая удар в сердце.

И, хотя следствие вокруг этого дела практически сразу же вышло на семью Веры Чеберяк — содержательницы воровского притона, — чей сын Женя был ближайшим приятелем Андрюши, обвинение было предъявлено совсем другому человеку — еврею Менделю Бейлису, 37-летнему приказчику, служившему на том самом заводе, где нашли труп ребёнка.

Смысл обвинения был в ритуальном характере убийства, которое, по версии следствия совершил Бейлис, исполняя таинственный иудейский обряд.

Следствие пошло по этому пути и сразу же забуксовало, сталкиваясь с множеством противоречий.

Hаправленный по заданию министра юстиции в Киев начальник Московской сыскной полиции Аркадий Кошко вынес работе киевских следователей уничижительный вердикт:

«Я бы никогда не нашел возможность арестовать и держать Бейлиса годами в тюрьме по тем весьма слабым уликам, которые есть против него в деле».

Сразу же скажем, что абсолютно никакого нового следствия по этому делу мы здесь проводить не будем.

Отметим самое главное.

Русское общество тех лет буквально задохнулось от возмущения. За исключением кучки маргиналов, требовавших немедленных жёстких мер в отношении всех евреев, все остальные общественные слои в лице своих наиболее выдающихся представителей выступили с категорическим протестом против этого процесса и полностью на стороне Бейлиса.

30 ноября 1911 года был опубликован протест, озаглавленный «К русскому обществу (по поводу кровавого навета на евреев)», составленный Владимиром Короленко и подписанный писателями, учёными и общественными деятелями. Среди 82 известных литераторов и общественных деятелей воззвание подписали, помимо самого Короленко, Зинаида Гиппиус, Дмитрий Мережковский, Александр Блок, Максим Горький, Фёдор Сологуб, Леонид Андреев, Вячеслав Иванов. В этом воззвании напоминалось, что изначально «кровавый навет» возводился на первых христиан, и в частности упоминается, что греческий патриарх Григорий назвал легенду об употреблении евреями христианской крови «внушающим отвращение предрассудком нетвёрдых в вере людей».

Кампания протеста против дела Бейлиса носила мощный международный характер. В марте 1912 года в Германии появился протест, подписанный 206 представителями немецкой интеллигенции, включая Томаса Манна, Герхарда Гауптмана и Вернера Зомбарта; вслед за тем появился протест 240 английских общественных деятелей, который подписала вся верхушка церкви во главе с архиепископом Кентерберийским, спикер палаты общин, бывший президент Академии Художеств Эдвард Джон Пойнтер, Герберт Уэллс, Оливер Лодж, Остин Чемберлен, Артур Бальфур, Джеймс Джордж Фрэзер, Томас Харди и др. Во французском протесте, собравшем 150 подписей, приняли участие Анатоль Франс и Октав Мирбо.

В знак протеста против дела Бейлиса устраивались забастовки, студенческие сходки и другие подобные мероприятия; в случае вынесения обвинительного вердикта в Петербурге готовилась всеобщая забастовка.

Но протестовали не только интеллигенция, фабричные рабочие и студенчество. Были и другие, совсем неожиданные защитники Бейлиса — видные русские националисты и антисемиты, редакторы газеты «Киевлянин» Дмитрий Пихно и — после смерти последнего — Василий Шульгин. Пихно 30 мая 1912 года под заголовком «Вы сами приносите человеческие жертвы!» опубликовал в газете разоблачения Красовского, тотчас ставшие предметом обсуждения в Думе. Шульгин с первого же дня суда начал публикацию в «Киевлянине» серии статей с резкой критикой обвинения:

Не надо быть юристом, надо быть просто здравомыслящим человеком, чтобы понять, что обвинение против Бейлиса есть лепет, который любой защитник разобьёт шутя. И невольно становится обидно за киевскую прокуратуру и за всю русскую юстицию, которая решилась выступить на суд всего мира с таким убогим багажом.

И вот на этом месте мы с вами остановимся и задумаемся.

Защитники Бейлиса в лице крупнейших писателей и учёных в ту пору, по сути, играли ту же роль, которую выполняет сегодня наша т.н. либеральная общественность, подписывая коллективные письма в защиту очередного «бойца за права человека», а на самом деле — обычного проходимца и мошенника.

Поэтому к мнению Зинаиды Гиппиус или даже самого Блока в защиту Бейлиса можно было бы отнестись снисходительно, не придавая ему особенного значения. Мол, все они, либералы, одинаковы. Везде и во все времена.

Но Василий Шульгин — убеждённый монархист и непримиримый русский националист-антисемит, обрушившийся с критикой на обвинение,  — согласитесь, явление странное.

Ни его предшественник Пихно, ни сам Шульгин никогда не любили евреев и никогда этого не скрывали. Они не любили их до процесса Бейлиса и не перестали ненавидеть после процесса.

Автор этих строк — коммунист и абсолютный интернационалист.

Думается, интернационалистом и непримиримым противником любого национализма должен быть сегодня вообще любой нормальный человек, особенно после Великой войны и после украинских событий. Национализм, какого народа он бы ни касался, мне лично всегда был отвратителен на генетическом уровне.

Поэтому к Василию Шульгину и его антисемитствующему монархизму я отношусь ожидаемо плохо.

Но я не могу, оставаясь исторически беспристрастным, отказать ему в огромном уме и своеобразной честности. Эти хорошие качества Шульгина проявились в полной мере в его мнении по поводу процесса Бейлиса.

Почему же он был так категорически против? Из любви к евреям? Из желания, как говорят сегодня, ПИАРА? Да Боже упаси! Конечно, нет! А почему?

Ответ очевиден. Твёрдо веря в непреходящие ценности русского национализма, умный Василий Витальевич, тем не менее, будучи отлично знаком с материалами дела, ясно видел в нём натяжки, несуразную глупость и подтасовки.

Он сам с удовольствием поверил бы в «ритуальный характер» убийства подростка!

И с удовольствием встал бы на сторону следствия!

И с удовольствием развил бы эту идею у себя в газете!

Но, оставаясь честным перед самом собой, не мог не увидеть, что доказательств нет, а все предположения следствия — абсурдны до предела.

И что нормальный уголовный процесс на глазах превращается в «стыд и позор», в «охоту на ведьм», вопреки логике и здравому смыслу.

И потому Шульгин не хотел позорить и компрометировать свою «великую идею» средневековой бесовщиной, отвращать от неё пылкие молодые сердца будущих сторонников диким, дремучим и косматым мракобесием.

Читать дальше: О движении истории. Российско-русско-еврейские реминисценции.