Анатолий Матвиенко: История белорусскои? литературы

Обретение Беларусью государственной независимости сопровождалось столь громогласной трескотнёй, что впору было забыть, как белорусы проголосовали на референдуме за сохранение СССР, а Верховный Совет бежал впереди собственного визга, приветствуя победу ГКЧП в Москве.

Те, кто разваливал Советский Союз, были совершенно убеждены, что лучше народа осведомлены о его надобностях и потребностях. Ими владел комплекс мессианства, желание облагодетельствовать белорусов всеми прелестями свободы без малейшего учёта, что людям нужно на самом деле.

Разрыв экономических связей с Россией, в том числе – из-за российской неразберихи, особенно в банковской сфере, загнал белорусскую хозяйственную машину в состояние, близкое к коллапсу. Я отнёсся к этому как к стихийному бедствию, тем более россияне в 1992 году, в основной своей массе, тоже чувствовали себя скверно. Но те же политики, что стояли у руля Беларуси от референдума за сохранение СССР до окончательного разрушения державы в Вискулях, сотворили рукотворную беду: столь же безжалостно отпилили белорусскую культуру от бывшей общесоюзной и современной российской. В том числе «нововведения» коснулись языка и литературы.

Я хорошо помню магазины 1992 года, в которых местечковые власти по указанию властей верховных мужественно боролись против любой информации по-русски. Прилавки пестрели табличками: алею няма, смятанкi няма, яек няма… Так сказать, вели народ к национально-суверенному будущему, не сильно задумываясь, что гражданам было наср… Простите… Людям было глубоко начхать, на каком языке таблички, да хоть на китайском, от этого продуктов питания больше не появится. Обеспечить экономике нормальные условия гораздо труднее, чем выписывать штрафы за «мову акупантаў», для глупостей большого ума не надо.

Союз писателей БССР, созданный до войны Купалой и Коласом, перекрасился в Саюз беларускiх пiсьменнiкаў. Охватившая тогда руководителей союза эйфория «незалежнасцi», по-моему, полностью оторвала их от действительности. И если в членах СП БССР состояли несколько откровенно русскоязычных авторов, включая Николая Чергинца, русский язык там зажимался, но негласно, с оглядкой, то теперь самые активные литераторы громче всех поддержали тотальную белорусизацию. И, естественно, им было совершенно наплевать на желание читающей публики видеть литературу на языке абсолютного большинства населения, языке, родном для основной массы белорусов – русском. Пiсьменнiкi лучше читателей знали, что читателю требуется, и пронесли эту непоколебимую уверенность до сего дня.

Впрочем, вирус всеобщего идиотизма поразил не всех. Самые трезвомыслящие вышли из СБП и организовали Союз писателей Беларуси во главе с Чергинцом, после перерегистрации эта общественная организация считается правопреемником колосовского и купаловского СП. Многие другие писатели разобрались в происходящем и сменили членство позже. Остались не только националистически упёртые, но и консервативные, равнодушные, а также отрицательно настроенные лично к Чергинцу.

Причиной массового выхода из СБП, в числе иных причин, была деструктивная линия руководства оппозиционного союза по отношению к Президенту. Конфликт начался, как известно, на языковой почве, потом разросся.

Александр Лукашенко не обладал опытом работы на высших государственных должностях, как и Станислав Шушкевич в момент избрания Председателем Верховного Совета. Но Лукашенко учёл ошибки предшественников. Шушкевич на заре политической карьеры срочно поменял русский язык на мову, хотя дома, по крайней мере – в подъезде, где мы были соседями, говорил, естественно, только по-русски. Затем он из шкуры вон полез, чтоб и другие белорусы сменили язык, наступив на грабли: ну нет разницы избирателю, яек няма или яиц нет, если, блин, их невозможно купить в магазине!

Я никогда не забуду шок, когда выбирал школу, чтобы отдать старшего сына в первый класс: в учебных помещениях набивалось по сорок – срок пять душ, а с преподаванием на мове – всего пять или шесть. Потому что число мовных и русскоязычных классов поддерживалось одинаковым. Сын наотрез отказался, когда мы заикнулись о возможности определения в мовоязычный класс: мовой ребёнка напичкали в саду выше крыши. В результате малец поступил в музыкальный колледж при Академии музыки, там образование по-русски, потом закончил консерваторию им. Чайковского в Москве и трудится симфоническим дирижёром… В общем, нормально всё сложилось, но сколько сотен тысяч человек пострадало из-за этих вывертов?

Александр Лукашенко не «упразднил» мову, он дал людям право языкового выбора и сменил приоритеты в политике. В общем, сделал целиком правильный шаг, чего ему до сих пор не могут простить оппоненты.

Поэтому народ единодушно проголосовал за Лукашенко, посулившего языковую демократию и сдержавшего обещание. Столь же дружно народ голосует против националистических пiсьменнiкаў, отдавая кровный рубль за книжки других авторов.

Я уверен, что нынешний Президент, отправив на помойку политику административного насаждения мовы, использовал единственный шанс мову сохранить и, когда пройдёт неприятный осадок от дебилизма начала 90-х годов — а он уже проходит — к мове вернётся интерес.

Язык можно учить добровольно. В знании языка следует заинтересовать. Те, кто определял культурную политику в ранний период независимости, не имели достаточной интеллигентности, чтобы подойти к деликатному вопросу аккуратно, вдумчиво, без дурацкой спешки.

Они использовали ровно то же, что и сейчас предлагает Петрович-Саченко – прымус! Не примус, на котором еду разогревали, а прымус, то есть принуждение.

Но любовь по принуждению считается изнасилованием, не верите мне – загляните в уголовный кодекс. Преступление влечёт наказание. В данном случае оно последовало безжалостно и незамедлительно – катастрофической потерей и без того умеренной популярности пiсьменнiкаў. В постсоветские годы ни единого сколько-нибудь замеченного читателями произведения на мове оппозиционерами не создано. Вообще! И в целом белорусская проза преимущественно развивается на превалирующем языке жителей нашей страны.

Мова медленно пробивается через накатанную в девяностые асфальтовую толщу глупости псевдо-патриотов, но не благодаря современной мовной литературе, а вопреки ей, на классике советских времён и переводах зарубежных книг. Своего, за редким исключением, и почитать нечего.

А в 2015 году пришла беда, откуда не ждали: сябру (то есть члену) СБП русскоязычной Светлане Алексиевич Нобелевский комитет присудил высшую в мире по денежному наполнению литературную премию. Пiсьменнiкi оказались перед чудовищным выбором. Гордится Нобелевкой Алексиевич хочется, мол – и мы, оппозиция, не лыком шиты! Но тогда надо во всеуслышание признать, что Алексиевич – белорусский писатель. Она же, повторяю, русскоязычная! Ведь тогда, не приведи Господь, Чергинца тоже придётся признать белорусским литератором! Насколько я могу судить, мнения разделились.

Пока наблюдается тупик. Давным-давно никого не венчали лаврами народного писателя или поэта Беларуси, потому что самые успешные, известные, многими читателями любимые пишут исключительно по-русски. Но титульным языком народа формально считается мова. И только очень небольшая часть населения мову употребляет в качестве главного языка общения, а как считать народным автора, использующего не основной язык народа? Это – лишь кусочек общего клубка политико-культурных противоречий.

Их рассмотрению обещаю посвятить следующую статью, а пока выражу своё мнение: проблема не в том, на каком языке написано литературное произведение. Главное – нужно ли оно читателю. Если нет – это творческая неудача, писательский брак, графоманский выкидыш… Что угодно, но только не литература. И не лiтаратура. Просто – отстой.

Анатолий Матвиенко

Читать дальше: Анатолий Матвиенко: История белорусскои? литературы