Внешний враг и внутренняя слабость…

Наша экономика призвана обслуживать не наше, а чужое благополучие. Наши усилия обогащают не нас, а уходят на сторону. Выпуск наших денег регулируется не у нас, а за океаном. Мы превратили себя в кочегарку, которая сама по себе совершенно не важна, а важна лишь постольку, поскольку подаёт тепло в каюты-люкс на другом уровне теплохода… И мечта всякого заведующего этой кочергаркой – не обустроить её, а вырваться из неё в каюты-люкс, попасть из трюма в круг господ… Вынужденный «пока» работать в трюме он не только не заботится об этом трюме, но и через слово проклинает его самыми чёрными и матерными словами…
Перед нами — ущербная самонедостаточность государства и народа. Нам навязана служебная функция – быть не «самими по себе», а при ком-то, чьи интересы важнее наших собственных.

Внешний враг и внутренняя слабость...

Это калечит нашу жизнь, делает нас троцкистским хворостом, брошенным в очаг мировой эволюции.
Ведь всякий труд в замкнутой системе состоит из страдания (иначе назывался бы не трудом, а удовольствием, досугом, наслаждением) и вознаграждения (сладких плодов горьких занятий).
Но феномен «сапожника без сапог» заключается в том, что человек страдает за двоих, и не вознаграждается вовсе.Наша экономика призвана обслуживать не наше, а чужое благополучие. Наши усилия обогащают не нас, а уходят на сторону. Выпуск наших денег регулируется не у нас, а за океаном. Мы превратили себя в кочегарку, которая сама по себе совершенно не важна, а важна лишь постольку, поскольку подаёт тепло в каюты-люкс на другом уровне теплохода… И мечта всякого заведующего этой кочергаркой – не обустроить её, а вырваться из неё в каюты-люкс, попасть из трюма в круг господ… Вынужденный «пока» работать в трюме он не только не заботится об этом трюме, но и через слово проклинает его самыми чёрными и матерными словами…
Перед нами — ущербная самонедостаточность государства и народа. Нам навязана служебная функция – быть не «самими по себе», а при ком-то, чьи интересы важнее наших собственных.

Внешний враг и внутренняя слабость...

Это калечит нашу жизнь, делает нас троцкистским хворостом, брошенным в очаг мировой эволюции.
Ведь всякий труд в замкнутой системе состоит из страдания (иначе назывался бы не трудом, а удовольствием, досугом, наслаждением) и вознаграждения (сладких плодов горьких занятий).
Но феномен «сапожника без сапог» заключается в том, что человек страдает за двоих, и не вознаграждается вовсе.
Он не живёт в построенных им домах, не плавает на построенных им кораблях, и, обеспечив всех караваями – сам остаётся голодным.
Однажды я был на жуткой встрече – с рабочими кирпичного завода. Каждый из них, работая по 15-20 лет, произвёл горы, тонны, миллионы штук строительного кирпича… Но они ютились в бараках, в общежитиях, они не могли получить даже самую скромную квартиру, о чём и плакались, не стыдясь многолюдного собрания… Но кто же живёт в стенах из ИХ кирпича?! Ведь кто-то же его регулярно поглощает… И вообще, что это за мир такой — в котором делают кирпич одни, а используют его — другие?!
Вот эта экономическая подчинённость, эта навязанность страдания постоянно умножаемого труда при воровстве постоянно сокращаемого вознаграждения за него («работайте, негры, солнце ещё высоко!» — как любят шутить современные работодатели) – закономерно оборачивается такой же ущербностью в духовной и культурной сфере.
И незачем спорить – первична экономика или культура – потому что они в одинаковом состоянии. Обманутый в процессе разделения труда, человек экономически живёт, обслуживая своим трудом не себя, а посторонних. И в стране, где его так мучают – разрушена система поддержки национальной культуры, брошены на произвол судьбы писатели и поэты, художники и музыканты, философы и публицисты, скульпторы и работники театра…
Точно так же, как русский рабочий работает не на себя, а на заокеанского руководителя, культура наша работает не на саморазвитие, а на удовлетворение капризов грантодателя. В итоге рабочий стал нищим, а культура – немой.
Государство, пытающееся выставить себя «суверенным» и «независимым» — должно стать «благосберегающим», оно должно удерживать в себе, не расточая на сторону, выращивать в себе и накапливать всё, что является материальным и культурным, духовным благом.
Дом, из которого тепло утекает множеством щелей – будет холодным. Государство, не умеющее заниматься поощрением и накоплением благого дела – обречено стать нищим и диким.
А у нас нет никакой системы поддержки национальной культуры. Её заменили суррогатом – раздачей денег ворами от бюджета ворам от культурных учреждений с откатом. Замкнутый кругооборот, куда не суются «чужие», и который поддерживает не культуру, а имитацию культ-балагана, а по сути является взаимной поддержкой узкого кружка воров, засевших в руководящие кресла тут и там…
Система порочна. Если в нормальной системе человек вначале дело делает, потом это дело оценивают, и поощряют государственными средствами, то тут всё наоборот: вначале выделяется (и пилится) вознаграждение, под его размер пишется заказ, техзадание, потом оно кое-как выполняется для отчётности… И никакого блага для общества в этом нет, потому что цель была не дело сделать, а бюджет попилить…
Отдельные деятели псевдоискусства купаются в роскоши, а большая часть подвижников существует вне государства, в лютой нищете, без единого рубля поддержки. Не только гонорары за книги перестали платить – уже и гонорары за статьи, заметки в газетах и журналах платить перестали! Мы вернулись в состояние, о котором автор 70-х годов ХХ века писал, как о давно пережитом диком средневековье:
«Во времена Эразма Роттердамского не существовало такого понятия, как авторский гонорар. Поэтому творческие люди, даже самые известные, вынуждены были устраиваться в секретари к архиепископам, крупным феодалам…»
Культуру предоставили стихии рынка – как якобы акт справедливости и равноправия. Но «рынок» — это псевдоним того, кто печатает доллары.
В более широком смысле – псевдоним того, кто печатает деньги. Отношения, в которых учитываются не только права обладателя денег, но и права трудящегося, производителя благ – уже не являются рыночными и не регулируются законами рынка. Того, на котором, как известно «клиент всегда прав», а клиент – это плательщик, обладатель денежных знаков. И, следовательно, производитель услуги всегда неправ (раз клиент всегда прав)
Что оставлено «третьему миру» центрами денежной эмиссии? Только каторжный труд с УТЕКАЮЩИМИ ПЛОДАМИ – то есть страдание без вознаграждения. Периферийное государство с рыночной экономикой обречено на истощение: из него блага утекают, а страдания – наоборот, вливаются. Оно в силу своей периферийности обменивает своё лучшее на чужое худшее – иначе с ним торговать не будут, оно станет «инвестиционно-непривлекательным».
Культура в таком государстве становится или лакейским обслуживанием заказа «сверху» (из-за океана), или маргинальной нищенкой.
А культура – это не досуг, поймите!
Культурная сфера имеет непосредственное отношение к становлению КОЛЛЕКТИВНОГО РАЗУМА НАЦИИ, к самоосознанию народом самого себя, своей целостности, ценности, своих интересов и своих (а не навязанных) потребностей, путей своего развития (а не деградации в пользу соседа).
Народ без мозгов – это мясо, много мяса. Оно нежизнеспособно, склонно разлагаться, и его активно пожирают все мировые падальщики от микроскопических социальных бактерий до гигантских империалистических тигров.
Состояние помешательства, сумрачного состояния сознания – отражается в формальном и фактическом (это разные вещи) отсутствии национальной идеологии. Ведь что такое наша идеология? Это конкретно-наше место в конкретно-исторической картине мира, присущей нашему уровню развития цивилизации в планетарном масштабе.
Не имея национальной идеологии – народ не имеет места в картине мира современного ему человечества, никак не определяет себя в реальностях Бытия. Телесно народ присутствует в реальности, а духовно – отсутствует. Он есть, но сам себя ощущает, и весь мир его ощущает так, как будто бы его нет.
А раз так, то его начинают активно истреблять, на его место начинают активно селиться – оно же считается «пустым»!
На наших глазах дехристианизированая, американизированная Европа становится Евро-Аравией, католические костёлы, опустев, выкупаются под мечети!
Поэтому отказ от национальной идеологии – это отказ от своего места в мире, это выброшенный или потерянный билет в жизнь, дающий право на место в партере. Не нужно наивно думать, что человек может жить без идеологии просто так, в своё удовольствие… У того, кто не имеет цели жить – вскоре отнимают и право жить.
+++
А нас, русских, сильно подорвали. Сперва западничество – как форма расизма «наоборот», то есть попытка объявить себя \»низшей расой\» с тем же упорством, с каким немцы или англичане объявляли себя «высшей расой».
Потом марксизм – как жёсткий и крайний вариант западничества с его русофобским расизмом, с его низкопоклонством перед Европой – великой, не спорю, но требующей РАЗБОРЧИВОСТИ в поклонении: ведь Европа, как и всё великое – РАЗНАЯ! Только мелкое, микроскопическое бывает однородным, а мы же признаём Европу великой…
Этот русофобский расизм, завершившийся появлением «белых негров» под пятой прибалтийских варварских племён, собственной государственности никогда не имевших (им государственность, как и всё остальное, русские придумали) – в 90-е годы ХХ века выродился в ельцинизм.
А ельцинизм — это идейное течение «последних времён», апокалиптических, в котором русофобский расизм сочетается с ярко выраженным дегенератизмом. Ельцинизм — это не только признание русских людьми второго сорта но и отрицание всего человеческого в человеке (даже и в людях первого сорта).
От западничества Тургенева и Грановского мы нисходили по ступеням во мглу, ниже и ниже, пока не оказались в могильном погребе 90-х. Мы начинали с выпячивания собственных грехов, считая неприличным и нескромным подмечать чужие грехи и пороки.
Начинали с того (у Тургенева), что великодушно уравнивали европейскую официальную лудоманию с «доморощенным карточным шулерством», как будто бы порок, возведённый в ранг закона – равен пороку подавляемому и преследуемому.
Но закончили мы тем, что перестали считать людьми сперва самих себя, а потом и весь род человеческий мысленно расчеловечили, полагая, что всяк чубайс, только один удачливый, а другой – лузер…
Западничество изначально было извращением, выросшим из воспалённого покаяния, выпавшего из религии, и обретшего в светском варианте базедические черты социального юродства. Стремление не замечать в чужом глазу ни сучка, ни бревна – из деликатности, а в своём любой сучок сразу, без разбора, величать бревном – вот источник российского западничества.
А так нельзя – просто потому что нельзя – и всё. Если бы англичане этим маялись – не они бы Америку заселили, а наоборот, краснокожие – английский остров. Ведь доподлинно ныне известно, что краснокожие полинезийскую расу в Америке под корень извели, когда воинственно хлынули на континент через Берингию!
Представление о государстве всегда строится на основе модели – «Мы искали самый светлый путь для человечества, а враги нам в этом мешали». Да, в чём-то это сказка, миф. Но в чём-то и правда: ведь всякое устойчивое, добившееся успехов общество – существует в поиске наилучших ответов на вызовы жизни. Люди, конечно же, ищут лучшее – ошибаясь, но иногда и находя его.
Не может государство существовать в модели «наш враг искал лучшее, а мы ему мешали». Всякий, кто принимает такую модель – отрицает сам себя. Мол, зачем нужны «мы» – когда есть «они»? Если жить в модели, в которой твой враг – двигатель прогресса, а ты сам – тормоз прогресса, то невольно встанет вопрос о демонтаже самого себя, о том, чтобы уйти с дороги прогресса – раз уж ты всё равно на ней лишний…
Идеология государства обязана ставить своё государство в центр всех мировых процессов, в авангард цивилизационного поиска. Иной подход чреват тем, что мы потеряем сами себя. Если лучшее не у нас, а «где-то там», то это значит, что и жить должно «где-то там», а не мы.
А у нас модель цивилизации в головах пропитана русофобией до самых корней. Наша идеология склонна была преувеличивать не пороки врага, а его достоинства.
Она смотрела на мир не нашими глазами, а глазами врага, о наших делах она рассуждала и рассуждает не как наша мать, а как Йозеф Геббельс.
Наша идеология испытывает отвращение к своим собственным адептам, и восхищение перед теми, кто её не разделяет, что для идеологии – немыслимый парадокс! Как это можно – считать своих какими-то извергами, а врагов, стремящихся тебя извести под корень – носителями высших добродетелей?!

Внешний враг и внутренняя слабость...

***
Отсюда и вырастает чудовище самоотрицания – которое не умеет себя осознать, вырастить и поддержать собственную национальную интеллигенцию. Не умея себя осознать в национальной культуре, питаясь штампами Голливуда – оно не умеет понять и свои личные, конкретные интересы. Ему через Голливуд внушают, что его интерес – это служить чужим интересам…
Не понимая своих интересов, это антинациональное чудовище не может их и отстаивать, оттесняется бойкими чужими народцами от прилавка жизни. Да и немудрено: как же защитить интересы – если даже сформулировать, просто понять их не можешь?
И начинают ставить знак равенства между просвещённостью личности – и её западничеством. Просвещённые должны править, спору нет – но нами-то правят «просвещённые» по вышеобозначенной уравниловке!
Получается, что правящие нами – нас же и ненавидят, презирают, считают недочеловеками, будущее своё связывают с отъездом из «рашки» — который, однако, оттягивают, ибо есть ещё что воровать.
Но всё равно, в их психологии самым счастливым днём будет тот день, когда они уедут навсегда в какой-нибудь Лондон, о котором они гимнопения слагают, и вся их жизнь, все мотивации посвящены этому желанному отъезду на ПМЖ.
Увы, говорят они себе, я пока вынужден ютится в этой грязи и духоте смрадного трюма цивилизации, но я умный и сильный, я прорвусь и вырвусь, туда, на верхнюю палубу, где каюты первого класса со всеми удобствами! Они оценят меня, они вынуждены будут признать меня равным себе – они согласятся, что я случайно родился среди этих недочеловеков, которыми сегодня управляю…
Вот психология правящего слоя России, вот цена, которую заплатил народ за свою «деидеологизацию». Давайте же будем иметь мужество её озвучить: НАРОД, ОТКАЗАВШИЙСЯ ОТ СВОЕЙ ИДЕОЛОГИИ, БУДЕТ ИСПОВЕДОВАТЬ ЧУЖУЮ.
Лишённый своих ценностей и святынь, он не останется совсем без ценностей и святынь: природа не терпит пустоты, и опустевшее место в душе человека займут ЧУЖИЕ ценности, ЧУЖИЕ ориентиры, ЧУЖАЯ картина мира.
Он будет чувствовать себя в России уже не русским, а Гулливером, нечаянно злой судьбой заброшенным к лилипутам, и он будет каждый день ходить на берег, искать – не проплывает ли корабль, который может отвезти его на Родину?
А Родина – вопреки корню слова, не то место, где ты родился. Родина – это самоидентификация.
Многие из крымчан или отважных защитников Донецка родились УЖЕ «в Украине», но их Родиной всегда была и остаётся Россия.
Точно так же у русских западников Родина – не та страна, где они родились и живут, а та, которая представляется им родной по духу и ценностям.

Внешний враг и внутренняя слабость...

***
Оттого у западников ничего и не получается по части реформ. Построить счастливую, изобильную, обеспеченную жизнь народа, если нет большой войны – не ахти какой бином ньютона, вовсе не такая уж большая и неразрешимая задача.
Всего-то и нужно, что накапливать плоды труда там, где трудятся. Чтобы люди, строящие дома, в них же и селились, чтобы люди, строящие университеты – в них же и учили бы своих детей, и т.п. Возникает хороший «замкнутый круг»: чем больше труд обогащает людей, тем он качественнее и упорнее, а чем он качественнее и упорнее – тем больше он их обогащает и т.п.
Но всё это возможно, если ты видишь в этой земле, в «этой рашке» — самоцель, а не вскрываемый с целью кражи сейф. До тех пор, пока наши «элиты», как волки, в лес смотрят – их «сколько не корми», людям они добра не сделают.
Им ТАМ надо место себе выкупать – за счёт ресурсов, добытых ЗДЕСЬ. А ТАМ они – сомнительные чужаки, люди второго сорта, и нужно из кожи вон лезть, чтобы ТАМ тебя считали «своим»…
За это признание «ТАМ» — нужно очень много нагадить и наломать дров «ЗДЕСЬ».
Оттого и не накапливается труд, как и ничего не накапливается. Словно с гладкого горного пика всякий ливень благ неизбежно стекает вниз, в болота у основания, каким бы обильным и полноводным ни был.
Судьба может нам подарить и нефть, и газ, и алмазы, и редкоземельные металлы, и высокие цены в мире на всё это – но в итоге без национальной идеологии и собственной культуры всё это окажется на Западе: и сырьё, и деньги за него.
Есть понятие «влагоудержание», а нам нужно освоить понятие «благозадержание», по методам сильно смахивающее на удержание влаги. Иначе Россия обречена постоянно наполнять водой бездонную бочку, вливая ведро за ведром, и недоумевая – почему в бочке снова и снова нет воды?!
***
Власть обдирает народ, как липку – потому что руководствуется чужими и внушёнными ей извне, как будто она состоит из зомби, ценностями.
А чужие ценности торжествуют потому, что нет своих.
А своих нет – потому что наша т.н. «культурная элита», «все эти райкины» — не выросла на национальной почве, из земли. Она выпечена в «Макдональдсе» вместе с гамбургерами и чизбургерами.
Её национал-предательство – это даже не вина её, а её беда.
Значительная часть т.н. «культурной элиты» (то есть при западниках-администраторах прикормленных комедиантов) вообще не понимает, что занимается национал-предательством, и совершенно искренне убеждена, что сея зубы дракона – сеет «разумное, доброе, вечное».
Она доходит до какого-то запредельного и гомерического зверства, когда устами Л.Новожженова – совершенно искренне заявляет, что нашим детям лучше быть расчленёнными на органы для «приличных людей, американцев», чем стать вокзальными бомжами в России…
Это же не просто хулиганство телеведущего, это же типа-гуманизм, гипербола, призванная показать сочувствие к бомжам!
+++
Так что же нас ждёт? Пробуждение ли к собственной самодостаточности? Или восторженно-влюблённое преклонение котлеты перед её пожирателем? Мы на развилке, на распутье. Ничего ещё не решено. Мы только пару раз огрызнулись, и не более того…
Главное — впереди. Нет будущего у тех, кто не видит своей ценности для будущего…
Николай ВЫХИН

Добавить комментарий