Почему ужасно Константину Райкину

Почему ужасно Константину Райкину

С
большим интересом послушал выступление Константина Райкина на седьмом
съезде Союза театральных деятелей России, в котором речь шла об очень
трудных, очень опасных и очень страшных временах, наступивших в России. С
точки зрения руководителя театра «Сатирикон», российская жизнь стала
жуткой и ужасной. Это уже даже не жизнь, а сплошная мука.

Почему ужасно Константину Райкину

С
большим интересом послушал выступление Константина Райкина на седьмом
съезде Союза театральных деятелей России, в котором речь шла об очень
трудных, очень опасных и очень страшных временах, наступивших в России. С
точки зрения руководителя театра «Сатирикон», российская жизнь стала
жуткой и ужасной. Это уже даже не жизнь, а сплошная мука.
«Мне кажется, сейчас очень трудные времена, – заявил Константин Аркадьевич, – очень
опасные, очень страшные; очень это похоже… Не буду говорить, на что. Но
сами понимаете. Нам нужно вместе очень соединиться и очень внятно
давать отпор этому
».
Прям
как в «Гарри Потере»: похоже, произошло «сами-знаете-что» из-за
«сами-знаете-кого». Одним словом: «возьмёмся за руки друзья, что б не
пропасть поодиночке»!
Что же тревожит и заставляет трепетать от страха Константина Райкина?
Как оказалось – «наезды на искусство». Наезды «совершенно
беззаконные, экстремистские, наглые, агрессивные, прикрывающиеся
словами о нравственности, о морали, и вообще всяческими, так сказать,
благими и высокими словами: «патриотизм», «Родина» и «высокая
нравственность»
».
Причём наезды эти осуществляют «группки оскорбленных якобы людей», которые «закрывают спектакли, закрывают выставки, нагло очень себя ведут» и при этом к ним «как-то очень странно власть нейтральна — дистанцируется».
Т.е.
какие-то наглые твари не ценят высокое искусство, пытаются с ним
бороться, а власть при этом очень подозрительно сидит, сложа руки и
никого из этих тварей не хватает, в наручники не заковывает, никому из
них руки не выкручивает, в тёмные подвалы не тащит, и высокое искусство
от восставшего хама автоматчиками не боронит. Дистанцируется, одним
словом.
С точки зрения Константина Аркадьевича это – «безобразные посягательства на свободу творчества, на запрет цензуры». А запрет цензуры («многовековой позор вообще отечественной нашей культуры, нашего искусства») — лучшее, что случилось за последние 25 лет.
Понятное
дело, что для творческой личности любой выпад в сторону её творений –
проявление величайшего зла. Обратите внимание, как горько рыдает
маленький ребёнок в песочнице, когда другой малыш цинично наступает
ногой на его песочную пасочку. А ведь великое искусство это не песочные
пасочки, это проявление высшей человеческой свободы! Свободы
художественного творчества!
И
вот какой-нибудь творец лепит свою высокохудожественную «пасочку»,
выставляет её на всеобщее обозрение, а тут вдруг появляются хамы,
прикрывающиеся словами о нравственности, морали, патриотизме и Родине, и
начинают эту взлелеянную «пасочку» топтать своими грязными сапогами. И
власть при этом не сносит им головы из автоматов. Власть глумливо
дистанцируется.
Константин Аркадьевич знает, что «словами о нравственности, Родине и народе, и патриотизме прикрываются, как правило, очень низкие цели». Не верит руководитель театра «Сатирикон» «этим группам возмущенных и обиженных людей, у которых, видите ли, религиозные чувства оскорблены». «Не верю! – восклицает он. – Верю,
что они проплачены. Так что – это группки мерзких людей, которые
борются незаконными мерзкими путями за нравственность, видите ли
».
По мнению Райкина, «вообще
не надо общественным организациям бороться за нравственность в
искусстве. Искусство имеет достаточно фильтров из режиссеров,
художественных руководителей, критиков, души самого художника. Это
носители нравственности. Не надо делать вид, что власть – это
единственный носитель нравственности и морали. Это не так
».
Судя
по последней фразе, Константин Аркадьевич глубоко уверен в том, что это
власть борется с искусством, власть хочет вернуть цензуру, власть
подсылает к творческой интеллигенции своих мерзких, проплаченных
наймитов в грязных сапогах, чтобы они цинично топтали и поливали мочой
«пасочки» великого искусства.
Одним словом, речь идёт о том, что сейчас «сами-знаете-кто» хочет вернуть обратно «не просто во времена застоя, а еще в более давние времена — в сталинские времена».
Для
Райкина российская власть это враг, который пытается «прогнуть»
искусство под свои интересы, маленькие конкретные идеологические
интересы. Не больше, не меньше.
С точки зрения Константина Аркадьевича, «умная
власть платит искусству за то, что искусство перед ней держит зеркало и
показывает в это зеркало ошибки, просчеты и пороки этой власти. А не за
то платит власть, как говорят нам наши руководители: «А вы тогда и
делайте. Мы вам платим деньги, вы и делайте, что надо». А кто знает? Они
будут знать, что надо? Кто нам будет говорить? Я сейчас слышу: «Это
чуждые нам ценности. Вредно для народа». Это кто решает? Это они будут
решать? Они вообще не должны вмешиваться. Они должны помогать искусству,
культуре
».
Т.е.
власть обязана содержать творцов и их великое искусство за счёт народных
денег, при этом оберегать его от народа (ничего не понимающего в
искусстве), и в это искусство своими грубыми ручищами и тупыми мозгами
не лезть, ибо искусство сфера тонких материй.
В
общем-то, отчаянный вопль Райкина я могу понять. Творческие люди
действительно не любят, когда их творчество кто-то не понимает, не
принимает и уж тем более против него протестует. Правда, не совсем
понятно, почему в свободном, гражданском обществе, одни граждане имеют
право творить и нести свои творения в массы, а другие граждане не имеют
право реагировать на данные творения по собственному усмотрению. Ведь
для кого-то определённый продукт искусства не более чем моча, которой
периодически поливают тех, кто этот продукт произвёл.
Что,
у кого-то есть особые полномочия отделять искусство от мочи? Чем,
например, мнение Райкина о творчестве американского фотографа Джока
Стерджеса правильнее мнения, рядового Иванова, который видит в этом
творчестве порнографию? И почему этот Иванов не имеет права, исходя из
своих представлений об искусстве и морали, потребовать закрытия выставки
Стерджеса?
Константин
Аркадьевич юлит, когда заявляет, что творцы сами являются «фильтрами» и
«носителями нравственности». Дело в том, что искусство очень часто
находится вне рамок морали и даже вне рамок нравственности, потому что
претендует на абсолютную свободу самовыражения, а также претендует на
некие истины, находящиеся «по ту сторону добра и зла». В этом суть
искусства как такового. Особенно искусства эпохи постмодерн.
Но
проблема в том, что не всякий человек может спокойно воспринимать
искусство за рамками присущей ему морали и нравственности. И здесь
возникает антагонистическое противоречие, которое Райкин, в силу своих
психологических особенностей и принадлежности к искусству, в упор не
видит.
Поэтому, с его
точки зрения, если искусство противоречит чьей-то морали и
нравственности, то – к чёрту эту мораль и нравственность! Даёшь
абсолютную свободу творчества! И плевать если это творчество кого-то
оскорбляет! Утрутся. Переживут.
Ну
а чтобы было проще воспринимать несогласных с радикальными проявлениями
современного искусства, Константин Аркадьевич смотрит на них как на
продажных наймитов «сами-знаете-кого». Здесь, кстати, срабатывает
традиционная либеральная установка, когда всякого не согласного с
либеральной доктриной автоматически записывают в продажные твари Кремля.
С точки зрения либерала, есть лишь либералы (умные, свободные и
прекрасные) и прислужники «сами-знаете-кого». Третьего не дано. В
существование людей, искренне думающих иначе, чем либералы, либералы не
верят. Либерал в принципе не может себе представить, что кто-то может
быть не либералом, при этом, не будучи рабом «сами-знаете-кого».
Райкин
мыслит аналогичным образом. С его точки зрения не может умный,
образованный и порядочный человек выступать против абсолютной свободы
искусства, даже если это искусство – голая ж…па в рамочке, прибитая
гвоздями к мостовой мошонка или фотовыставка «героев АТО», на руках
которых кровь стариков, женщин и детей.
Кроме этого, рассуждая о том, что кто-то «хочет прогнуть искусство под интересы власти», «маленькие конкретные идеологические интересы»,
и тем самым заявляя о том, что искусство находится вне всякой
идеологии, Константин Аркадьевич либо лукавит, либо откровенно тупит.
Реальность
такова, что любое искусство, так или иначе, находится в жёстких рамках
той или иной идеологии. Любая картина, стихотворение, роман, пьеса,
фильм или музыкальное произведение несут в себе какую-то идею, тем самым
становясь частью какой-то идеологии. Искусство невозможно вне
идеологии. Другое дело, что идеологии бывают разные, и не обязательно
политические. Идеологическое искусство это не только художественная
выставка картин, посвящённых Ленину, но также – фотовыставка голых
нимфеток американского фотографа Джока Стерджеса или пляска в Храме
Христа Спасителя панк-группы Pussy Riot. В каждом случае присутствует
идеология, в которую заложена определённая идея, смысл и цель.
И
тут мы подошли к самому важному: искусство – это форма
идейно-психологического воздействия на сознание человека. Поэтому то
или иное проявление искусства может быть для общественного сознания,
культуры, общества, государства либо конструктивным (созидательным),
либо деструктивным (разрушительным). В связи с этим государство и
общество не могут полностью дистанцироваться от искусства, если они не
хотят оказаться под деструктивным/разрушительным идейно-психологическим
воздействием определённых проявлений искусства.
Поэтому
только дурак или социопат может призывать к полной ликвидации всех форм
цензуры. Это для творческой личности, безвозвратно ушедшей в «астрал»
своих художественных порывов, любое ущемление свободы творчества –
абсолютное зло, а для общества – форма самосохранения и выживания. И
если цензура вдруг полностью исчезнет, велика вероятность того, что
общество просто будет вытолкнуто творческими порывами сумасшедших
индивидов за рамки всякой морали и нравственности, что неизбежно
приведёт это общество к разложению и самоуничтожению. История знает
немало подобных примеров.
Мне
очень жаль, что Константин Аркадьевич до сих пор не понял, что
цензура, в той или иной форме, существовала и существует в любом
обществе и государстве. В том числе и на Западе. При всём кажущемся
либерализме западных стран, в них действует жёсткая государственная и
общественная цензура, распространяемая на все виды и формы создания и
распространения идей, в том числе связанных с искусством.
Другое
дело, что господствующая на Западе мостмодернистская мораль, во многом
весьма сильно отличается от нашей традиционной морали. И те деятели
российского искусства, которые ориентированы на западное,
постмодернистское представление о морали, автоматически вступают в
конфликт с русской традиционной моралью, воспринимая её как
государственную и общественную «цензуру». Отсюда и страх Константина
Райкина. Ведь он видит то, чего нет, и не видит того, что есть.
На
самом деле конфликт происходит не между искусством и цензурой, как ему
кажется, а между двумя несовместимыми моралями, на которых зиждется
западное и российское общество.
Источник

Добавить комментарий