Нихт киндер, нихт кюхен, нихт кирхен

Нихт киндер, нихт кюхен, нихт кирхен

Нихт киндер, нихт кюхен, нихт кирхен

Виктор Мараховский
Полвека
назад — в 1966 году — возникло движение Освобождения Женщин, давшее
начало «второй волне феминизма». В англоязычной печати (спустя почти
полвека после России) начал активно употребляться сам термин
«освобождение женщин», а в следующем году движение оформилось
организационно.
В общем, где-то примерно сейчас мир должен
справлять полувековой юбилей женского освобождения. И может начать
подведение кое-каких итогов.
…Что важно для понимания. Никакого
феминизма как самостоятельного явления, конечно, нет. И никакого
женского освобождения нет. Считать его отдельной исторической силой,
меняющей мир, нелепо. Его также бессмысленно хвалить за достигнутые
успехи и ругать за побочные эффекты.Нихт киндер, нихт кюхен, нихт кирхен

Нихт киндер, нихт кюхен, нихт кирхен

Виктор Мараховский
Полвека
назад — в 1966 году — возникло движение Освобождения Женщин, давшее
начало «второй волне феминизма». В англоязычной печати (спустя почти
полвека после России) начал активно употребляться сам термин
«освобождение женщин», а в следующем году движение оформилось
организационно.
В общем, где-то примерно сейчас мир должен
справлять полувековой юбилей женского освобождения. И может начать
подведение кое-каких итогов.
…Что важно для понимания. Никакого
феминизма как самостоятельного явления, конечно, нет. И никакого
женского освобождения нет. Считать его отдельной исторической силой,
меняющей мир, нелепо. Его также бессмысленно хвалить за достигнутые
успехи и ругать за побочные эффекты.
Все «волны феминизма» (а
их на сегодня насчитывают уже три) хронологически привязаны к куда более
масштабным волнам человеческой истории. В конечном счёте, если упрощать
— они привязаны к волнам технического прогресса и следующим за ними
социальным потрясениям

Суфражистки девятнадцатого столетия
возникли вслед за паровыми двигателями, распространением фабрик и
массового книгопечатания, а вовсе не стали их причиной.
Феминизм
1960-х — пришёл вслед за автоматизацией производства и быта, а вовсе не
породил станки с ЧПУ, стиральные машины и массовое пришествие пылесосов.
Феминизм
последней, новой волны, феминизм 90-х и нулевых — явился вслед за
массовой виртуализацией труда, с наступлением «постиндустриальной»
эпохи.
Более того: феминизм правильно рассматривать вообще как
частный случай тотального «освобождения человека от судьбы», которое
длится последние полтора столетия. И к которому человечество, строго
говоря, до сих пор не приспособилось.
В чём вся штука. По сути то,
что сегодня принято обзывать «традиционным укладом жизни», представляло
собой железный сплав необходимости с неизбежностью.
Большую часть
человеческой истории неизбежными для подавляющего большинства землян
были голод, холод, тяжёлый труд, болезни и внешнее принуждение. А
проистекающими оттуда необходимостями — множественные социальные связи,
семьи, дети и расписанные «гендерные» роли. Избежать всего этого в
большинстве развитых культур можно было только буквальным «отказом от
мира», то есть уходом в монашество (и неслучайно во всех развитых
культурах такой уход допускался).
Этот сплав неизбежного и
необходимого начал трескаться в XIX столетии, резко надломился в XX и
превратился в собственную бледную тень в XXI (мы по-прежнему говорим о
«передовых» странах. Чем дальше от передовитости — тем меньше
эмансипации)

Соответственно менялись и лозунги освобождения — как человека вообще, так и женщин в частности.
Полтораста
лет назад суфражистки требовали для женщин образования и избирательного
права — но того же требовали для бесправных работников, к примеру,
активисты демократического движения.
Пятьдесят лет назад
феминистки требовали равной оплаты труда, свободы выбора профессий и
защиты от насилия — но того же требовали «левые» по всему глобусу.
Лет
двадцать тому назад феминистки начали требовать освобождения женщин от
самого по себе понятия «гендера», то есть «социального пола», объявив
его (вместе с гетеросексуальностью, «детностью» и прочими борщами) не
врождённым, но социальным, навязанным институтом.
В этом, конечно,
легко опознать величественное «Я никому ничего не должен», идеологию
креативных и свободных, в своём бегстве за свободой неустанно
перечисляющих, как много всякого должны им.
Поэтому, когда мы
смотрим на наших современниц, специализирующихся на обличении злой
бабьей доли под гнётом стереотипов, — мы не должны в них видеть что-то
принципиально отличное от остальных граждан, требующих организовать им
комфортный мир с ними в главной роли.
Лет двести тому назад
одинаково не могли существовать ни раскрепощённая девушка за 30, пишущая
обжигающие колонки в глянец и на то путешествующая и покупающая себе
новые штанишки, ни раскрепощённый юноша за 30, пишущий бухпрограммы и на
то путешествующий и покупающий себе новые штанишки

Оба они
возникли потому, что перестали быть необходимы в качестве
сельхозработника, домашнего повара, гужевой силы и «придатка к машине».
Более того: все эти машины вместе стали работать столь слаженно и
эффективно, что по всей планете начали возникать «карманы повышенного
комфорта». Дивные места, где для ведения вполне аристократического (в
традиционном понимании) образа жизни достаточно действительно писать
коды сайтов и обжигающие колонки, а вовсе не вставать до зари и идти на
утреннюю дойку/ топить печь/ работать на барском поле/ хозяйском заводе.
Необходимость
в социальных связях не то чтобы отмерла — человек слишком древнее
существо, чтобы полностью быстро меняться — но видоизменилась и
съёжилась. Дети, мужья, жёны (а также цеха и профсоюзы) перестали быть
как неизбежностью, так и практической необходимостью.
В этой свободе (ну или отчуждении) от судьбы мы с вами сейчас и живём.
Полученные
в его процессе блага неисчислимы. Они доступны — в благополучных
мегаполисах — практически каждому. Речь не только о безопасности и не
только о бытовом комфорте. Наш передовой современник любого пола в
состоянии вести бойкую, насыщенную сексом, хлебом, зрелищами, культурным
ростом и штанишками жизнь без всяких отягощений. Можно иметь пять тысяч
друзей, не видя их и не помогая никому из них. Можно бороться с
режимом, подмахивая петиции на дурацком сайте ведущих в никуда петиций.
Можно бороться с угнетением с помощью боевых хештегов. И так далее.
О чём пишется сегодня плачевно мало — так это о других последствиях, пока не столь осознанных, но уже вполне заметных.
Дело
в том, что освобождение человека от мира работает в обе стороны. То
есть «мир» — политика, экономика, сама история — тоже вынесли
эмансипированного свободного современника за скобки. Управление
передовыми государствами обходится без массовых политических партий.
Производство — и экономика вообще — всё больше «расчеловечиваются», всё
меньше нуждаясь в массовом участии граждан.
И «освобождение человека», чем дальше мы углубляемся в двадцать первый век, всё больше напоминает его экологичную утилизацию
И
поэтому, в частности, освобождение женщин привело на сегодня к тому,
что женское население всех передовых стран не справляется со своей
базовой биологической функцией — воспроизводством населения.
Нет-нет,
я помню, что никто никому ничего не должен. Не надо обрушивать на меня
потоки обжигающей правды. Женщины ни в чём не виноваты. Просто есть
дикая, заскорузлая биологическая реальность: для воспроизводства
человечества необходимо, чтобы каждый человек произвёл человека. А
поскольку это по-прежнему невозможно сделать без женщины — то это
значит, что каждая женщина должна произвести двоих человек.
И в передовых странах — от Китая до США, от Канады до Японии — она сегодня этого не делает.
Не
потому, что она зло, а просто потому, что она современный человек. Тот
самый, освобождённый от неизбежности и необходимости. А поскольку
деторождение перестало быть и тем и другим, но осталось мучительным и
напряжным — как-то глупо удивляться тому, что даже в самых передовых
обществах никаких пособий и соцгарантий не хватает, чтобы убедить
граждан хотя бы воспроизводить численность населения. Просто потому, что
они — они лично — могут себе позволить эту самую численность не
воспроизводить. Не носиться полжизни с подгузниками, градусниками и
домашними заданиями, а купить себе красивые новые штанишки, и
экологичный электромобиль, и затеять новый крутой стартап по продаже я
уж не знаю чего.
Правда, глупо удивляться и тому, что чем прогрессивнее общество — тем быстрее оно самоликвидируется
Самые
технологичные и эмансипированные государства Земли сегодня являются
также эпицентрами самого дикого демографического кризиса. Где-то, как в
Германии, этот кризис решают путём замены населения на бойких
представителей не столь прогрессивных культур. Где-то, как в Японии —
усиливают накал автоматизации всего любого, стоически наблюдая резкое
старение и падение числа японцев.
…Я это всё к чему.
Жизнь-то
в основе своей вообще ни черта не изменилась. Она не стала вечной, и в
ней не появилось никаких новых базовых «смыслов» по сравнению с
предыдущими миллионами лет: воспроизводство и развитие.
И феминизм
— как и любая другая идеология, оформляющая нынешний кризис
невостребованности человеком самого себя, собственных базовых свойств —
есть просто декорация. Которая не строит никакого нового общества, а
просто информационно сопровождает распил и разрушение прежнего.
источник

Добавить комментарий

Имя *
E-mail *
Сайт

три × четыре =