Русские, предавшие русских

Русские, предавшие русских

Люди, говорящие и мыслящие на русском языке проклинают русских,
интеллигенты, взращенные на русской культуре, публично отрекаются от
нее, люмпен-персонажи, носящие русские имена и фамилии, визжат на
площадях, требуя волочить «москаляку на гиляку». Как такое могло
получиться? Неужели в некоторых русских, живущих на Украине, вселился
бес украинского национализма? Нет, они остаются в пределах медицинской
нормы, деятельно отстаивают свои убеждения, и даже в чем-то являются
логичными и последовательным. Но ведь началось это не в феврале 2014
года, и не во время «оранжевой революции», и даже не со времени
провозглашения независимости Украины.

Русские, предавшие русских

Люди, говорящие и мыслящие на русском языке проклинают русских,
интеллигенты, взращенные на русской культуре, публично отрекаются от
нее, люмпен-персонажи, носящие русские имена и фамилии, визжат на
площадях, требуя волочить «москаляку на гиляку». Как такое могло
получиться? Неужели в некоторых русских, живущих на Украине, вселился
бес украинского национализма? Нет, они остаются в пределах медицинской
нормы, деятельно отстаивают свои убеждения, и даже в чем-то являются
логичными и последовательным. Но ведь началось это не в феврале 2014
года, и не во время «оранжевой революции», и даже не со времени
провозглашения независимости Украины.
Люди отрекаются от своего народа в том случае, если они его презирают,
если у них исчезает предмет для гордости за то сообщество людей, к
которому они принадлежат по праву рождения. Отечественная культура с
Петровских времен пропитана подражательством по отношению к Европе. Этот
факт становился предметом ожесточенных дискуссий славянофилов и
западников еще в XIX веке. Динамично развивавшийся Европейский
континент, с его техникой и наукой, философией и правом, культурой и
искусством манил значительную часть общества, часто приводя к
механическому и бездумному заимствованию чужого опыта, вне зависимости
от того, насколько он был применим в отечественных условиях. От желания
сделать «побыстрей» и «как у них» насильно пудрили букли гатчинских
гвардейцев Павла Первого и вспыхивали масонские мечтания Пьера Безухова,
российское дворянское общество исступленно подражало парижским модам и
английским методам ведения хозяйства, а демократы-разночинцы
заимствовали приемы революционного террора и социальные теории. Много
хорошего действительно было перенято, но многое взято слепо и на веру.
Веру в то, что иностранная мода однозначно лучше отечественного опыта.
А что же простой гражданин? Естественно, когда элита мыслит
исключительно категориями подражания иностранному, обыватель,
подтягиваясь до уровня вышестоящих начальников, начинает действовать в
этом же ключе: разговаривать на «смеси французского с нижегородским»
или, согласно очередной моде, обнажать заведомо кривые ноги, искренне
считая это признаком «цивилизованности». Обыватель инстинктивно
подражает культуре высших слоев общества, но культура эта, как
выясняется по ходу дела, заимствованная. Значит «своё» — это изначально
отсталое, провинциальное (рассуждает он), вот и вышестоящее начальство
«своим» брезгует.
С появлением на исторической сцене советской элиты ситуация только
усугубилась. Вчерашние мелкие чиновники, матросы и рабочие недолго
наслаждались своим положением авангарда революционного движения в мире.
Им, непривычным к самостоятельности, как хлеб была нужна моральная
поддержка Запада — родины прогрессистских теорий, то есть система
внешних координат, с которой они могли сверить правильность выбранного
курса. «Мы авангард? Ведь правда?» И европейский наблюдатель
благосклонно кивает: «Да, действительно, любопытный эксперимент». Потом,
в зависимости от настроения, кивать перестает. И привыкшее жить
категориями подражательства общество впадает в панику: «Мы сбились со
столбовой дороги цивилизации! Мы больше не авангард! Мы вообще черт
знает где!» И кто же заблудшим виноват?
Разумеется, их неумение (нежелание) следовать очередным «передовым
образцам» цивилизованного общества, сегодня — «общества потребления».
Чужое привычно становится лучшим, а своего — «туземного» —
прогрессивному либералу, напялившему на себя тогу просвещенного
европейца, следует тщательно избегать. И в поступках, и даже в мыслях.
Некоторые русские перестают быть русскими не потому что они «плохие» —
наоборот, они хотят выглядеть «лучше», «качественней»,
«респектабельней». Дескать, они — \»истинные европейцы\», и, как
обязательное следствие, «демократы». Русская знать в начале XIX века
подражала европодобным полякам (только что вольнолюбиво профукавшим
собственное государство), а русский либерал в начале XXI века будет
тянуться к «героям майдана» лишь на том основании, что они словоблудят о
демократических ценностях (попутно истребляя тысячи мирных сограждан).
Он уже привычно стесняется своего происхождения, своего языка, своей
национальной культуры.
Назойливое стремление отечественного либерала стать «европеоидом»
диктует ему модель поведения, в которой он якобы приближается к
«западному стандарту». И, если политическая мода указывает ему «отречься
от старого мира», то он — как досадный анахронизм — сознательно
начинает топтать свою русскость, переходить на плохой французский или
ломаный украинский. И — самое страшное — начинает приветствовать,
оправдывать и поощрять убийство русских соотечественников.

Манкурт не задумывается, насколько он омерзителен в своем
пресмыкательстве. И гадок не только для соотечественников, но и для
думающих европейцев. Всех тех, кому политическая помойка не заменила
истинную Родину и родной язык.
Источник

Добавить комментарий

Имя *
E-mail *
Сайт

четырнадцать + 19 =